Мгновения с Юлианом Семёновым - Борис Эскин

Конечно, композитор надулся, но вскоре все простил Татьяне Михайловне. В неожиданно свалившиеся на него после премьеры сериала тяжелые дни она одна из немногих яростно встала на защиту композитора.

А дело в том, что, как только чудесные, простые и душещипательные песни большого мастера прозвучали с экранов и их запела вся страна, тут же нашлись завистники, мелкие душонки, которые накатали в правление Союза композиторов «телегу», где обвиняли Таривердиева в… плагиате. Он, якобы украл тему «Не думай о секундах свысока…» у популярного французского композитора Мишеля Леграна – из его «Истории любви». Сколько было вылито грязи на голову музыканта, как всегда, последовали «оргвыводы», а точнее – репрессии: например, в Большом театре сняли находившийся почти на выходе балет Микаэла Таривердиева.

В общем, классическая схема уничтожения собрата и соперника по искусству. Композитор считал ниже своего достоинства оправдываться, лезть в глупую полемику. Просто тихо страдал, впал в депрессию, практически ничего не писал. Наконец однажды Лиознова посоветовала «не валять дурака, а напрямую обратиться к Леграну, в Париж». Мишель послушал песню советского коллеги, она ему очень понравилась, а насчет плагиата сказал однозначно: «Я мог бы только гордиться, если б сочинил такую прекрасную мелодию!» Все завершилось благополучно, злопыхатели были посрамлены. Все хорошо, только без инфаркта не обошлось, потом последовал второй, и – преждевременная смерть…

Что же касается Муслима Магомаева, то в это время он готовился к поездке на стажировку в «Ла Скала». Но успел записать обе песни. Стали прослушивать, и тут обнаружилось, что в заключительном припеве Муслим перепутал слова.

Бросились искать свободную студию, чтоб успеть к утру переписать песню, умоляли руководство Дома звукозаписи дать еще хотя бы четверть смены, но все было забито …

На следующий день певец улетел. Очень просил дождаться его возвращения. Но фильм – это производство, конвейер – как его остановишь? Вот тогда Лиознова и кликнула Кобзона. Но…

Ох, уж эти театрально-киношные «но»! Против Иосифа Давидовича категорически возражал Таривердиев. У них были прямо-таки какие-то вражеские отношения – поссорились смертельно, явно, на почве «шерше ля фам».

Лиознова, смеясь, рассказывала, как тайно от композитора записывала Кобзона. Ей пришлось провести ну настоящее конспиративное мероприятие!

– Расставила на лестничных клетках студии кордоны, которые извещали о приближении Микаэла. Прямо как в фильме: «Штирлиц идет по коридору!»

А сам Иосиф Давидович так вспоминал недавно о своей первой встрече с Лиозновой:

– Через ассистента она пригласила напеть за кадром две песни – «Мгновения» и «О родном доме». Прихожу в студию на запись, надеваю наушники, пробую в голос первый куплет:

Я прошу, хоть ненадолго,

Боль моя, ты покинь меня.

Облаком, сизым облаком

Ты полети

        к родному дому,

Отсюда к родному дому…

Вдруг врывается в студию женщина. Маленькая, черные кудрявые волосы, короткая стрижка. Подумалось сразу: редактор или кто-нибудь в этом роде. Но она посмотрела таким командным, прищуренным взглядом, что я остановился.

– Мне не нужен Кобзон!

Я, глядя на нее сверху вниз, говорю:

– Вы кто?

– Я Лиознова.

– Здравствуйте, Татьяна Михайловна. Зачем же тогда меня приглашали?

– Вы меня не так поняли. Мне не нужен Кобзон – мне нужен Штирлиц!..

Словом, познакомились. Между прочим, в титры первых серий фильма фамилия певца так и не попала, и только потом справедливость была восстановлена.

Вот такая забавная история с песнями, которые сегодня трудно представить напетыми не Иосифом Кобзоном!

Так же, как невозможно представить другого Штирлица, кроме как Вячеслава Тихонова. Штирлиц и Тихонов настолько слились в одно понятие, что даже самые близкие люди порой называют актера по имени великолепно исполненной им роли.

Недавно неподражаемая Нонна Мордюкова вспоминала с экрана ТВ о далеком студенческом времени середины сороковых, когда все они заканчивали ВГИК у Герасимова и Макаровой, снимали дипломную ленту «Молодая гвардия». В непостижимой своей непосредственной манере Нонна Викторовна говорит:

– Со Штирлицем познакомилась еще в институте, и сразу по уши втрескалась в него. На четвертом курсе мы поженились…

Я долго хохотал, представив на мгновенье, как штандартенфюрер Отто фон Штирлиц в черной эсэсовской форме идет по коридору московского Института кинематографии, а к нему подбегает влюбленная Уля Громова-Мордюкова. Почти как в сегодняшних нескончаемых анекдотах про легендарного тихоновского героя!

– В принципе,– считает Лиознова, – это могли быть и Басилашвили, и Станислав Любшин, и тот же Лановой. Успешно прошел пробы Олег Стриженов, очень мне нравился. А вот Семенов предлагал, да и я была не против, взять на Штирлица Арчила Гомиашвили, блистательного грузинского актера, покорившего страну своим Остапом Бендером в гайдаевских «12 стульях». В общем, несколько актеров с равным успехом справились бы с этой ролью. Но некоторые уже играли нечто подобное – не хотелось невольного повтора. Кто-то был занят у других кинорежиссеров или в театре. А Тихонов оказался в тот момент свободен – вот и пригласила на пробы. К тому же я помнила Славу еще по ВГИКу, по тем временам, когда помогала Сергею Аполлинарьевичу…

Словом, как нередко бывает в искусстве, все решает случай. Правда, если случаю талант в помощь! Случайность, как учил нас товарищ Маркс, «есть проявление закономерности».

Вячеслав Тихонов ко времени запуска в работу сериала «Семнадцать мгновений» был уже знаменитым и необычайно популярным в стране актером. Он запомнился зрителям по острохарактерной роли Матвея Морозова в фильме «Дело было в Пенькове», блистательно сыграл одесского моряка Виктора Райского в «Чрезвычайном происшествии», Алексея в «Оптимистической трагедии», князя Андрея Болконского в бондарчуковской киноэпопее «Война и мир» (первом советском фильме, получившем «Оскара»), учителя истории Мельникова в прекрасной картине «Доживем до понедельника». Но всенародная слава, которая обрушилась на Вячеслава Васильевича после «Семнадцати мгновений», сравнима разве что с Чапаевым Бабочкина или с «Муля, не нервируй меня» Фаины Раневской из «Подкидыша»…

А сам Тихонов с необычайной нежностью и трепетностью вспоминает время съемок «Мгновений» и, в отличие от других исполнителей, не может назвать ни одного случая, когда бы Татьяна Михайловна вышла из себя, накричала, сказала что-нибудь грубое…

– Хотя был один казус, – вспомнил актер на вечере, посвященном 80-летию Лиозновой. – Это когда вы наколку увидели…

Юбилярша расхохоталась.

– Нет, только представьте себе: снимаем сцену, где Штирлиц, размышляя, выкладывает на столе из спичек всякие фигурки, картинки… Делаем наезд на руки, крупный план и… о, ужас! – в кадре рука с наколкой: «СЛАВА». Это