Клянусь, ты моя - Юлианна Орлова

Это неспортивно, это непрофессионально, это ниже моего достоинства. Но отменить бой не могу.

— Белый, ты офигел, что ли? Ты че творишь? Дверь менять придется, — Глебыч меня догоняет, резко за плечо к себе пытается развернуть, а я же с локтя ему ответку выдаю.

— Отвали, — рычу и на скамью падаю. — Похер мне на дверь, на зал, на клуб, на бой, на все мне глубоко похер. Пусть хоть земля под ногами разверзнется.

Руками упираюсь в деревянную поверхность и начинают отжиматься.

— Хера себе заявочки. Ты че буйный у нас? Че случилось, блин?

Молчу, пока не доделываю положенную десятку, затем вторую. Пот льется по лбу. желание убивать не пропадает, только усиливается. Давление в мышцах пульсирует, вены прорываются наружу. Сейчас полопаются к чертовой матери и хер с ними!

— Вэ, бляха, да что случилось? Ты себя видел?

Встаю и как на шарнирах к нему двигаюсь, с силой челюсть сжимая. Глебыч на меня смотрит в шоке, внимательно так рассматривает. Может что-то и понимает, ведь мы не первый год знакомы, может и нет. Но больше ничего не говорит, только кивает, мол, “ок. Понял”. Тебя лучше не трогать сейчас, собака бешеная.

— Тебе помощь нужна? — сжав руки в кулаки и сложив их перед собой на груди, спрашивает он.

А мне реально нужна индульгенция после убийства одной суки. Я не праведник, конечно, но никогда еще никто не вызывал во мне такого острого желания убивать.

Маша сказала, что били ее давно, и что все тело усеяно синяками и ссадинами. старыми. Переломы, правда зажившие, тоже имеются. Это же собранное лего!

— Я не уверен, что она не понадобится, так что спасибо.

— С сестрой что? — хмурится он, оглядываясь по сторонам. Все уже в курсе, что у моей сестрицы проблемы с ее недосталкером и бывшим телохранителем. Бывшим сбежавшим, нахер, телохранителем.

Отрицательно машу головой, в волосы вцепившись. Ненавижу все это, просто не перевариваю. Сколько, сука, можно переживать плохие события? Когда мы, блять, заживем нормально? Все причем?

Вот как началось плохое, так и не заканчивается. Как прокляли, сука!

— Девчонка та? — тише спрашивает, и у меня снова пульсация в голове нарастает. Не просто девчонка, а моя девочка. Это совсем разные, мать вашу, вещи.

— Позже, — рычу в ответ и иду переодеваться, пока Глебыч громко так выдыхает и вообще невпопад говорит:

— Да найди ты себе кого попроще, ну видно же, что девочка-девочка. Тихоня. Вот и не хочет с мажором дел иметь.

По затылку битой на раз-два умело мой друг работает. Орудует ею мастерски.

— Злата моя девушка. Запомни и другим передай. Еще раз ляпнешь чет про нее такое, я не посмотрю, что друг, просто дам в табло. Не обессудь. Я сейчас пиздец какой злой, Глебыч. Не доводи до греха, — цежу злобно и изо всех сил пытаюсь себя сдержать, чтобы не нахамить больше. Это эмоции, их дофига во мне, а еще я бешусь, что сейчас не день, и что кардиолог не может прямо сейчас глянуть Злату и провести обследование.

Я четко решил для себя, что решу все проблемы и заберу ее себе. Уже забрал, потому что она полностью моя. Даже если сама еще это отрицает, но внутри все ко мне магнитится.

— Хорошо. Девушка. Успокойся. До боя полчаса, себя собери, пожалуйста, до кучи, чтобы потом я не собирал тебя по частям.

Бросает мне недовольное напоследок и уходит, а я снова падаю, в этот раз на пол, и начинаю отжиматься.

Вот только ничерта не помогает избавиться от мыслей, что эта девчонка превращает меня в суфле, из которого лепить можно че хочешь вообще.

И что я больше не представляю, как без этого всего жить.

На бой выхожу в бешеной ярости, которая затапливает тело до краев. В какой-то момент зрение сужается до одной единственной точки передо мной.

Соперник что-то выкрикивает, но уши залило бетоном. Я максимально зол, это чертовски хреновая ситуация при любом раскладе.

Из зала скандируют “Белый”, слышится ор, свист, кто-то начинает потасовку. Все это лишь на фоне, ведь в реальности начинается бой.

В замедленной съемке вижу, как мой соперник скалится и что-то выкрикивает. А затем недвусмысленно намекает, как он меня уложит. Жестами намекает.

Я же стою не двигаясь.

И в следующую секунду уже двигаюсь как никто другой. Во многом я преуспел, бои — одно из таких занятий. Я не свяжу свою жизнь с этим спортом. Когда-то батя меня привел в класс по боксу, чтобы гормоны устаканить, и я втянулся.

Правильно сделал.

Вот только сейчас не помогает.

Наношу сокрушительный удар и отправляю парня в нокаут, но остановиться уже не могу. Даже когда он без сознания на мат приземляется.

Даже когда подняться не может, я за грудки тягаю его и кричу, чтобы он, падла, поднимался.

Зрение мутится.

— Вставай! Мужиком будь!

Меня выносят с ринга, пока я отмахиваюсь, ударяя по всему, что вижу. В себя прихожу только тогда, когда ушат ледяной воды на морду прицельно попадает.

Передо мной вырастет Глебыч, хмурясь и ударяя по роже ладонью.

— В себя приди, Белый!

Глава 21

Злата

Меня привозят в новый ЖК. Маша по дороге пытается расспросить какие-то подробности обо мне, но видя состояние, бросает это гиблое дело.

Плохо иду на контакт.

Зато из разговоров о ее жизни, узнаю, что она на самом деле жена дедушки Влада. То есть неродная бабушка, выходит. Очень молодая. Красивая и живая. Я так люблю описывать людей, если чувствую в них энергию. Жажду жизни.

В ней она есть. Горит своим делом и очень любит “внука”.

Живёт Влад в необычном месте.

Это ни на что не похожий комплекс, по крайней мере, подобных которому я раньше однозначно не видела. Никогда бы не подумала, что смогу увидеть такую роскошь изнутри, но вот он факт.

Я внутри, в квартире с огромными панорамными окнами, с качественно выполненным ремонтом.

Немного в себя прихожу и с особым трепетом смотрю на ночной город, подсвечиваемый огоньками. Красиво. Очень.

Дух захватывает.

За такой вид можно душу отдать без всякого сожаления.

Внутри же у меня все варится, томится, кажется, что я вовсе перестала чувствовать обычную радость, но нет. Прямо сейчас мне радостно, что я могу прикоснуться к такой красоте.

Пусть ненадолго.

Сажусь на барный стул и всматриваюсь в огоньки. Мгновение быстротечно, так коротко.

Сейчас и вовсе кажется, что и проблем нет, есть только переливающийся свет города, наполненного жизнью.