Под завесой страха - Самия Шарифф

Затем врач повернулся к моей матери, чтобы убедить ее изменить мнение, но все напрасно. Мать подтвердила мои слова: я неудачно упала с лестницы и поэтому потеряла сознание.

— Я знаю, мадам, что вам страшно, — сказал он, серьезно глядя на меня. — Но, знаете, если он сделал это с вами сегодня, то сделает и завтра. И мне не хотелось бы снова видеть вас в таком же состоянии или еще худшем, как это, увы, случается слишком часто.

— Я не стану подавать жалобу, но в следующий раз буду внимательнее.

Тогда мать сказала мне по-арабски приторно-сладким голосом:

— Спасибо, Самия, доченька, ты хорошо поступила! Я сейчас позвоню Абделю и скажу ему приехать к тебе. Он, должно быть, очень беспокоится. Знаешь, рождение ребенка многое меняет в жизни супружеской пары, и часто мужья становятся нервными. Это нормально. Все женщины должны пройти через это.

После ее ухода врач снова попытался меня переубедить, но я не поменяла своего решения. Мне не хотелось, чтобы родители сердились на меня.

В те времена я была молода и наивна, а потому даже мысль, чтобы жить одной, без родителей, казалась мне чем-то невероятным. К тому же я очень боялась гнева своего отца, который — я это знала — вполне мог приехать во Францию, чтобы расправиться со мной.

Врач — западный человек и не мусульманин — был не способен все это понять. С европейской точки зрения никто не должен соглашаться жить в страхе перед кем-то другим. Наша семья находилась на противоположном конце этих убеждений.

Наши нравы и традиции — сегодня я хорошо это понимаю — довольно своеобразны. Мусульманская женщина на протяжении всей жизни зависит от мужчины: сначала — от своего отца, затем — от мужа. Если нет ни того ни другого, она будет под властью брата, а за неимением его — дяди. Она никогда и ничего не решает самостоятельно. Согласно мусульманским верованиям, женщина не в состоянии мыслить так же ясно, как мужчина, и может принять вредное или опасное для себя решение. Я выросла, избегая что-то решать и сомневаясь в своем мнении. И по сей день девочки из мусульманских семей погружены в это чувство неполноценности и растут, воспринимая его как должное. Если же мусульманская женщина решит в виде исключения проявить самостоятельность, ее сочтут опасной не только для семьи, но и для себя самой.

* * *

Связавшись с моим мужем, мама через несколько минут вернулась.

— Тебе повезло, моя девочка, у твоего мужа такое доброе сердце! В противоположность большинству мужчин, которые бьют своих жен, Абдель и правда сожалеет о своем поступке. Он чуть не плакал в телефонную трубку.

— Но, мама, он меня не просто бил. Он чуть не убил меня, ты что, не видишь разницы? — осмелилась я спросить. — Я знаю, что ты слышала мои крики.

— Да, слышала, но не могла вмешиваться в отношения мужа и жены. У нас так не делают. И как бы я выглядела?

— Всего лишь как мать, которая защищает свою дочку. Я умоляла тебя спуститься к нам, мне было больно. Он ведь мог меня убить.

— Удары мужа еще никогда не убивали жену.

Тогда я приняла ее слова на веру, несмотря на то что мое собственное тело являлось живым свидетельством обратного.

— Ты не первая и не последняя женщина, которую избил муж. Били и меня, а до этого мою мать, мою сестру и всех женщин, кого я знаю. И ни одна не умерла от этого. Повторяю, в том, что муж бьет жену, нет ничего плохого, это нормально. На твоем месте я была бы счастлива, что он вообще не прогнал прочь!

Значит, я должна быть счастлива, что меня всего-навсего избили, изнасиловали и унизили? И быть изгнанной во много раз хуже? Что бы со мной тогда случилось? Куда бы я пошла в поисках пристанища? К родителям? Нет, это невозможно! Но куда же? Может быть, мне стоит поблагодарить мужа за то, что он сделал? Вся моя жизнь была порочным кругом… Будто хомяк, я была заперта в своей клетке, где крутилась, крутилась днем и ночью, отыскивая выход, которого не было.

Иногда мне казалось, что от своего здравомыслия я делаюсь еще несчастнее. Я слишком хорошо понимала свое положение. Если бы я поменьше рассуждала, то не осознавала бы весь ужас, подвергаться которому заставляли меня близкие. Почему они со мной так обращаются?

Я была погружена в свои мысли, когда мать закрыла мне глаза рукой, а потом убрала ее.

— Самия, посмотри, какой сюрприз приготовил тебе Абдель!

Абдель улыбался, держа в руках огромный букет цветов.

— Я очень сожалею о своем поступке, — произнес он тоном кающегося грешника, — но ребенок полностью вывел меня из себя. А я так тебя хотел! У меня в голове все перемешалось, я больше не соображал, что делаю. Обещаю тебе, что в следующий раз буду держать себя в руках. Я должен был поблагодарить тебя за прекрасного мальчика — первого подаренного тобой ребенка, в то время каку большинства моих друзей — дочки. Прости меня! Обещаю больше не иметь с тобой сексуальных отношений, пока ты полностью не восстановишься.

Я не верила своим ушам!

Мать поставила цветы в вазу, которую принесла медсестра.

— Увидев такой букет, эта так рот и раскрыла, — с гордостью сказала она моему мужу. — И я рада, что она знает: это ты его подарил Самии. Пускай видит, что наши мужчины дарят нам цветы также, как это делают европейцы.

Мать с Абделем одновременно рассмеялись. Для них, двух сообщников, имела значение лишь видимость. Они походили на гиен, затаившихся перед добычей. При малейшем движении они бросились бы на меня и съели заживо.

— Где мой малыш? Мне необходимо его покормить, у меня болит грудь.

— В коридоре, спит у себя в коляске. За ним присматривает мой хороший приятель, — ответил Абдель.

— Принеси мне его, пожалуйста!

Подойдя к моему мужу, мать что-то прошептала ему на ухо. Потом Абдель ушел за ребенком, а мать помогла мне устроиться в кровати так, чтобы было удобно кормить, несмотря на мои травмы. Мой малыш сосал очень энергично, хотя перед выходом, как сказал Абдель, он давал ему рожок.

— Но