Знакомьтесь, литература! От Античности до Шекспира - Константин Александрович Образцов

преследуют их и гонят обратно — прочь из лагеря, за стены, за ров, через бранное поле обратно, к воротам Трои. Гомер великолепно передает восторг битвы, которым захлебывается Патрокл. Он, окрыленный успехом, забывает свои обещания, гонит троянцев и уже мечтает взять приступом город — и, наверное, взял бы, если бы не Аполлон: бог трижды отражает натиск юного воина, предупреждая, что не ему Судьбой предначертано разрушить Трою.

Меж тем Гектору уже в самых воротах удается остановить бегущих троянцев, организовать контратаку, и сражение разгорается с новой и яростной силой. Патрокл и Гектор, прорубаясь навстречу друг другу, движутся к роковой встрече. Согласно Гомеру, ее исход тоже определился вмешательством Аполлона: он сбил с головы у Патрокла шлем, переломил копье, порвал ремень у щита и, словно этого мало, еще и расстегнул застежки панциря — и мы в этом снова можем увидеть как буквальное сверхъестественное вмешательство в дела людей, так и метафору неизбежного Рока, увлекающего к гибели смертных. Лишенный доспехов, оказавшийся окруженным врагами, растерявшийся Патрокл получает удар в спину, пока не смертельный; он разворачивается, пытается выйти из боя, но тут его, раненого и безоружного, настигает Гектор и бьет копьем в пах.

«…смертный конец осеняет Патрокла.

Тихо душа, излетевши из тела, нисходит к Аиду,

Плачась на жребий печальный, бросая и крепость, и юность».

Менелай и Аякс с трудом выносят тело Патрокла из боя. Ахилл в своем шатре терзается предчувствиями большой беды, и вот — получает им ужасное подтверждение: сын Нестора Антилох приносит весть о гибели друга. Мы становимся свидетелями сцены невероятного, душераздирающего горя Ахилла: он падает наземь, посыпает голову пеплом, рвет на себе волосы, стонет. С плачем и криком сбегаются многочисленные пленницы, Антилох держит Ахилла за руки, опасаясь, что тот покончит с собой, на звуки переполоха является из морских волн Фетида в окружении множества нимф. Богиня пытается успокоить несчастного сына, напоминает, что это по его просьбе Зевс даровал победу троянцам — какое страшное утешение! На пике страдания к Ахиллу приходит горькое прозрение:

Менелай и Патрокл. Художник: Генрих Фюсли. 1770–1778 гг.

«Что же мне в жизни? Я ни отчизны драгой не увижу,

Я ни Патрокла от смерти не спас, ни другим благородным

Не был защитой друзьям, от могучего Гектора падшим:

Праздный сижу пред судами; земли бесполезное бремя,

Я, которому равного между героев ахейских

Нет во брани, хотя на советах и многие лучше.

О, да погибнет вражда от богов и от смертных, и с нею

Гнев ненавистный, который и мудрых в неистовство вводит.

Он в зарождении сладостней тихо струящегось меда,

Скоро в груди человека, как пламенный дым, возрастает!».

Вот она, еще одна инверсия в читательском восприятии Ахилла: теперь мы сочувствуем его отчаянному горю человека, вдруг осознавшего, что гнев, казавшийся таким праведным, погубил и его друга, и множество тех, кто, надеялся на него; более того — этот гнев губит и его самого, обессмысливая избранный жребий краткой, но доблестной жизни.

Собственно, на этом смысловой конфликт поэмы исчерпан, и нравственная трансформация главного героя завершена. Но отнюдь не разрешен конфликт внешний, и Ахилл должен вступить в бой, чтобы искупить последствия своего гнева и отмстить гибель друга. Сюжет мчится к финалу, и на этом пути мы сделаем еще лишь несколько небольших, но очень важных для нас остановок.

Доспехи Ахилла, которые он дал своему другу, были утеряны: их с убитого им Патрокла сорвал Гектор. Такое было обычной практикой, и в описаниях битв все время встречаются сцены, когда за доспехи и тело поверженного героя разворачиваются свирепые схватки. Фетида отправляется к богу Гефесту с просьбой выковать сыну новые латы, и тот охотно берется за дело, изготавливая среди прочего и знаменитый щит.

Щит Ахилла — это своего рода литературный артефакт, культурно-исторический мем, ставший знаком, метафорой прекрасных художественных излишеств и почти избыточного мастерства. Нам уже хорошо знакома подробность эпического повествования, внимание к деталям — от гвоздей на рукоятке меча до выскочивших на кровавую землю глаз, этим мечом выбитых из глазниц. Но описание щита Ахилла — это больше, чем стилистический признак или художественный прием. Вот Гефест плавит медь, добавляет олово, серебро, золото; вот делает обод, прилаживает ремень, составляет тело щита из пяти тонких листов металла, а потом начинает украшать его изображениями — и на протяжении более чем двух сотен стихов мы наблюдаем за работой божественного художника, который изображает землю, небо, море, солнце, луну и созвездия; затем два города, и в одном течет мирная жизнь: тут свадьба, невесты и женихи, музыканты, тут же рынок, на нем судятся двое, вокруг люди поддерживают спорщиков криком, и древние старцы, со скипетрами в руках, идут озвучить решение. Второй город в осаде врагов: тут воины на стенах, готовые держать оборону, а вот вражеская засада — в нее попадаются пастухи, они убиты, похищено стадо; вот сражение — и мчатся воины на колесницах, и летят смертоносные копья. Но и это не все: землепашцы идут за упряжкой волов, жнецы убирают с полей урожай, идет сбор винограда, а вот пастухи выгнали пастись стадо, но что это? — на одного из быков напали львы! На помощь бросаются люди и пастушьи собаки, но тщетно. Вот хоровод, нарядные девушки и юноши кружатся в танце, а вокруг них, по внешней кромке щита, замыкают кольцо бесконечные воды Океана.

Место этого пространнейшего описания в структуре поэмы является предметом для множества гипотез и интерпретаций. В нем можно увидеть модель мироздания, со светилами в центре, кругом земной человеческой жизни, символически отраженной в ее основных элементах (суд, торговля, семья, война, земледелие, праздники) и заключенной в границы надмирных вод, возможно, тех самых, над которыми в начале времен носился Дух Неведомого Бога. Может быть, это метафорическое изображение сотворения мира, в котором божество, сплавляя земные металлы, создает в горниле и небеса, и земную твердь, и людей; а может, поэтический эксперимент, порыв авторского вдохновения, один из тех неожиданных и гениальных творческих актов, которые не поддаются рассудочным объяснениям, а потому читателям остается или строить догадки, или просто получать удовольствие от изощренного описания, или вовсе перелистнуть десяток страниц, чтобы скорее добраться до жаждущего мести Ахилла, который уже облачился в новый доспех и готов обрушиться на троянцев.