Я — матрос «Гангута»! - Дмитрий Иванович Иванов

Его перебивает член Гельсингфорсского Совета:

— Прения у нас не допускаются!..

— Мы и без прений, — возражает Жемчужин.

А на паперти уже стоит забавный на вид эмигрант. Певуче растягивая слова, он рассказывает о жизни во Франции, об ужасах войны, ее нелепости. Говорит со знанием дела, с анализом военных планов империалистов. И как говорит!

Своим первым выступлением Антонов-Овсеенко покорил массу. Даже когда он сказал, что необходимо закончить войну братанием на фронте и начать войну в тылу, ему никто не возражал. А ведь о братании у нас до этого и слушать не хотели.

Общегородские митинги с того дня резко изменились по своему содержанию. Эсеры и меньшевики поутихли, никто из них не мог соревноваться с нашим новым оратором. Несмотря на то что Антонову-Овсеенко они давали всякие оскорбительные прозвища, называя попом, немецким шпионом, привезенным в опломбированном вагоне, правда брала свое. Антонова-Овсеенко слушали везде — на кораблях, в полках, на городских митингах.

Вскоре стало известно, что в Петрограде проходит Всероссийская конференция большевиков. Через некоторое время возвратились и ее делегаты. Они привезли с собой новые лозунги: «Вся власть Советам!», «За перерастание буржуазной революции в социалистическую!».

Опять затяжные митинги и собрания. Не дремлет и контрреволюция. Более сотни газет в Петрограде всячески клевещут на Ленина и большевиков. Под шум этих бульварных газет Временное правительство вершит свои темные дела, выпускает «Займ свободы», рассчитывает утопить революцию в войне, в народной крови.

По требованию большевистской фракции было созвано экстренное заседание Гельсингфорсского Совета депутатов армии, флота и рабочих Свеаборгского порта. А во второй половине дня тысячные колонны моряков и солдат потянулись на Сенатскую площадь с лозунгами: «Долой Временное правительство!», «Долой Милюкова-Дарданелльского!», «Вся власть Советам!».

Под давлением масс Гельсингфорсский Совет вынужден был принять резолюцию в основном большевистскую. В ней отмечалось, что «настало время для ухода империалистического Временного правительства, не исполняющего воли народа», что «никакие уступки подобному Временному правительству недопустимы» и что Гельсингфорсский Совет «ждет по этому вопросу только решений Петроградского Совета».

На второй день соглашатели из Совета решили исправить свой просчет, допущенный при утверждении резолюции, и пытались отыграться на «Займе свободы».

Газета «Волна» писала:

«Сегодня в Совете армии, флота и рабочих обсуждается вопрос о так называемом „Займе свободы“. Наши представители должны голосовать против займа… Ни копейки Временному правительству на позорное дело человекоистребления — вот наш лозунг…»

Но борьба продолжалась. Большевики решили пересмотреть состав депутатов Гельсингфорсского Совета и некоторых из них отозвать. Начались митинги и собрания на судах и в полках. Это были настоящие ораторские сражения. В результате большевистская фракция Совета увеличилась вдвое.

То же происходило и в судовых комитетах. Немалую роль в большевизации судовых комитетов сыграло посещение кораблей представителями Кронштадта. Они рассказали правду о событиях в Кронштадте, о том, что буржуазия напугана революционностью кронштадтского гарнизона и выдумывает всякие небылицы.

Кронштадтцев в обиду не дали. Гельсингфорсский Совет, в котором к тому времени большевики уже пользовались огромным влиянием, в своей резолюции заявил:

«…Мы находим, что революционный Кронштадт в своей тактике неуклонно следовал по линии истинного демократизма, по линии подлинной революционности…

…Мы признаем Кронштадт передовым отрядом российской революционной демократии и считаем нужным оказать ему поддержку.»

В «Волне» было опубликовано приветствие, в котором говорилось, что «Гельсингфорсский комитет РСДРП(б) и редакция „Волны“ шлют свой братский привет революционному Кронштадту, решительно ставшему на верный путь».

Газета призывала «смело идти по этому пути, не допуская никаких компромиссов и колебаний», подчеркивала, что «революционная демократия России в нужную минуту будет с вами — кронштадтцами».

Матросская отповедь Керенскому

Под давлением революционного народа министры Милюков и Гучков подали в отставку. Меньшевики и эсеры получили четыре портфеля. Пост военного и морского министра занял Керенский.

На каждом корабле, в каждом полку вводились комиссары Временного правительства. Керенский разъезжал из одной армии в другую, эсеро-меньшевистские агитаторы наводнили флот.

В этот период на «Гангут» приехала эсерка Мария Спиридонова. Ее сопровождал товарищ председателя Гельсингфорсского Совета Котрохов.

Но они ни с чем ушли с корабля. Без энтузиазма встречали этих агитаторов почти на всех судах, базировавшихся на Гельсингфорс. На флоте был полный порядок. К тому времени почти везде судовые комитеты стали большевистскими.

Соглашатели из Совета, обескураженные таким положением, отправили в Петроградский Совет телеграмму, в которой признавались в своем бессилии, докладывали, что массы готовы к свержению Временного правительства, выражают открытое недовольство займом, выступают за единую демократическую власть в лице Советов.

И Временное правительство, особенно военный и морской министр Керенский, не на шутку забеспокоилось. Балтийский флот и стрелковые части, расквартированные в районе военно-морских баз, уходили из-под их влияния. А это сила, насчитывавшая до полумиллиона солдат и матросов.

Керенский решил лично воздействовать на них. Вместе с тем он организовал приезд к нам делегации с Черного моря, надеясь, что в ее состав удастся включить эсеров, которые окажут свое влияние на балтийцев. Центробалт с приездом черноморской делегации согласился, но выставил условие, чтобы в Севастополь одновременно отправилась и группа балтийцев. С «Гангута» в нее был включен Степан Пинчук.

Получив телеграмму о приезде военного и морского министра, исполнительный комитет Гельсингфорсского Совета созвал расширенное совещание совместно с представителями командования Балтийского флота. На совещании подробно разработали церемонию встречи Керенского.

Но неожиданно, как снег на голову, последовало решение Центробалта — отменить всякие парады, пусть каждому совесть подскажет, встречать Керенского или нет. Это, мол, политический вопрос, и принуждать людей нечего. На кораблях решение Центробалта поддержали. А вот в Совете забегали. С большим трудом им удалось вывести на станцию несколько рот солдат. Этим и ограничился весь церемониал.

Керенский посетил Совет, потом отправился на «Кречет», к командующему флотом. Матросы со смехом и прибаутками рассказывали, какой у министра произошел инцидент с Центробалтом. Керенский по телефону потребовал, чтобы Центробалт явился на «Кречет», но Павел Дыбенко заявил, что Центробалт — это учреждение и на вызов прибыть не может, пусть министр соблаговолит сам пожаловать в Центробалт.

Пришлось идти. С этого и началось. На второй день военный и морской министр решил обойти корабли. Команда линкора «Республика» выдвинула перед ним требования и закидала вопросами, на которые он не смог ответить что-либо вразумительное.

Осмеянный министр отправился на корабли 1-й бригады. Под вечер он посетил «Гангут». Мы уже знали о «теплом» приеме министра на «Республике». Наши большевики тоже не дремали, готовили Керенскому достойную отповедь.

…Наконец к левому трапу подвалил паровой катер. Керенский поднялся на палубу. В числе сопровождавших находился и член Центробалта Олич. Он лукаво подмигивал матросам,