Славянская мифология - Николай Иванович Костомаров

в более ясных или тусклых образах выразилась представлением о рождающемся божестве. К этому образу относится также карпатская колядка об Олене, называемой «Матерью Бога милого», колядка, которой половина есть вариант приведенной нами колядки о матери; но после того, как звездочка объявляет матери о ее сыне, начинается описание с христианскими признаками.

«Эй, я видила, ей, я стритила,

Синойка твого, Бога милого,

Пишов же овин на монастыри,

Сами му ся врата й отворили,

Сами му дзвони передзвонили,

Сами му свичи та взагаряли,

Свичи взгаряли, ангели грали.

Поздри, панночко, у гору високу,

А на тий гори три деревини,

А на тим древи крести роблено.

Крести роблено, Христа мучено».

Поздрила она на гору високу,

На гори високий три гроби лежит:

У одним гроби лежит сам Господь,

А в другим гроби лежит син Божий,

А в третим гроби сама Пречиста;

Пред самим Богом ангели грают,

Пред сином Божим свичи вгарают,

Пред святов Пречистов ружа проквитат.

А з той ружи пташок вилитат,

Пташок вилитат по цилим свиту,

По цилим свиту то росповидат.

В святочных песнях поется о построении храма или церкви; в ней одно окно – солнце, другое – месяц, третье – звезда или звезды. Этот образ мы встречаем в колядках в разных местах Малороссии обыкновенно с применением солнца к хозяйке, месяца – к хозяину, а звезд – к его детям.

Ой, на гори на камяний

Там волохи церкву ставлють,

Церкву ставлять, викно будуют,

Одно виконце – яснее сонце,

Друге виконце – ясен мисячок.

Трете виконце – ясни зирки,

Ясне сонечко – то господиня.

Ясен мисячок – то господарь,

Ясни зирочки – то его диточки.

Но в галицких колядках строение такой церкви приписывается вороному коню.

Сын разгневался на отца и отделил для себя из стада вороного коня. Стадо пошло на тихий Дунай на золотые мосты. Обвалились золотые мосты, потонуло стадо, погиб и вороной конь. По этому поводу вспоминаются от лица сына, разгневавшегося на отца, достоинства погибшего коня: «Он замечал все, что я ему покажу: ушами подслушивал, глазами считал звезды, копытами бил белый камень и строил церковь с тремя окнами и с тремя дверьми; первое окно – ясное солнце, второе окно – ясный месяц, третье – ясная звезда; одними дверьми сам Господь входил, другими св. Пречистая, третьими св. Николай».

Ой, бо вин мене добре нотовав.

А ушеньками слухи слуховав,

А оченьками звизди раховав,

А копитами бил каминь лупав,

Бил каминь лупав, церков муровав.

С трома виконцями, с трома дверцами,

Одно ж оконце – ясное сонце,

Друге ж оконце – чом ясен мисяць,

Трете ж оконце – ясна зирниця,

Одними ж дверци сам Господь ходить,

Другими дверци – свята Пречиста,

Третими ж дверци – святый Миколай.

Едва ли можно оспаривать, что личности христианского мира подставлены или представлены после, и притом до крайности непрочно и некстати. По-видимому, храм, в котором окна – солнце, месяц и звезды, должен означать небо, а гнев сына на отца дает повод полагать, что в языческой древности было что-то похожее на борьбу юных божеств со старейшим поколением. Чудный конь – выражение творческой силы – божеский конь, конечно, стоит в ближайшем отношении и с конями Перкуна (deewe sirai), и с конями Одина, и, вероятно, еще ближе с конем Свантовита, которого холили и кормили жрецы при храме этого божества в Арконе.

Безразличное отношение звезд к людской жизни удалило в песнях звезды от месяца и солнца; они заместились дождем и отчасти ветром. В тех же карпатских колядках, на которые мы указываем как на самый богатый запас остатков языческой старины в народной поэзии, солнце, месяц и дождь являются тремя братьями; месяцу приписывается сила замораживанья, солнцу – размораживанья, а дождь дает зелень.

З за той гори, з за високои,

Видни ми виходят трех братив ридних:

Еден братцейко – свитле сонейко,

Другий братцейко – ясен мисячок,

Третий братцейко – дробен дожчейко,

Мисячок ся бере заморозити

Гори й долини и верховини,

Глубок поточейки и бистри ричейки;

Сонейко ся бере розморозити

Гори й долини и верховини,

Глубок поточейки и бистри ричейки;

Дождчичок ся бере зазеленити

Гори, долини и верховини.

Женская личность, которая переименовалась то в христианское имя Богородицы, то в неопределенное название вдовицы, сама происходит из источника, который образовался из слез, падавших из очей какого-то лица, которому в колядке усвоено имя Николая. Она белила ризы и крепко заснула; к ней приходят три гостя неодинаковые – то были солнце, месяц и дождь. Солнце хвалит себя и говорит: «Нет никого важнее меня: я как взойду – освещу церкви, костелы и все престолы». Месяц говорит: «Нет никого важнее меня: я как взойду – освещу гостей на дороге, волов в возе». А дождь говорит: «Я как пойду три раза на яровой хлеб – возрадуются жита, пшеницы и всякая ярина».

Эй, двори метени, столи стелени,

А за тим столом св. Никола,

Головойку схилив, слезойку вронив,

А з той слезойки ясна керничка,

З ясной кернички Богородичка,

Риза билила, твердо заснула!

Прийшли до ней гостейки трое,

Гостейки трое не еднакии,

Еден гостейко – ясне сонейко,

Другий гостейко – ясен мисячок,

Третий гостейко – та дробен дожчик.

Сонейко гварит: «Не е над мене!

Ой, як я зийду в неделю рано —

Поосвичаю церкви, костёли,

Церкви, костёли и вси престоли».

А мисяць гварит: «Не е над мене!

Ой, як я зийду в ночи с пивночи —

Поосвичаю гости в дорози,

Рости в дорози, волойки в вози».

А дожчик гварит: «Не е над мене!

Ой, як я впаду три рази на ярь —

Та зрадуются жита-пшеници,

Жита-пшеници и вся ярина».

Эти же три гостя в другой колядке изображаются приходящими к тому хозяину, которому колядуют, и ему говорят те же самые слова о своих достоинствах, какие говорили Богородице.