Наследник дона мафии - Тала Тоцка

— Феликс… — шепчу покаянно, — прости, я не должна была…

— Все правильно, — обрывает он меня, — правильно, что остановила. Я пьяный, зачем? Мы все сделаем. Как надо. Пойдем к старейшинам.

— К старейшинам? — переспрашиваю изумленно. — Но зачем? Костя сказал, ты хочешь подарить мне махр?

— Что тебе еще сказал этот пиз… говорун? — Феликс трется небритой щекой о мой висок, и у меня возникает стойкая ассоциация с огромным тигром, который трется о домашнюю кошку. Перепуганную до смерти, но довольную…

— Сказал, что мне не нужен этот махр, — признаюсь честно.

— Не нужен, — кивает Феликс, берет в обе руки мое лицо и осторожно захватывает губами сначала нижнюю губу, потом верхнюю. Облизывает и снова целует. — Он мне нужен. И старейшинам.

Дальше мы целуемся, но теперь сам Феликс держит дистанцию. Не так откровенно шарит руками по моему телу, не так сильно прижимается.

— Ты выйдешь за меня? — спрашивает Феликс, когда отрывается ненадолго, чтобы перевести дыхание.

Шокировано замираю, только глазами хлопаю.

Он наклоняется, проводит большим пальцем по нижней губе, нажимает.

— Я спрашиваю, замуж за меня пойдешь, Лана?

— Как? — судорожно выдыхаю, отмирая. — Как это, замуж? Здесь?

— Да, здесь. Я потому и говорю, что махр нужен им. В Сомали есть государственная власть, и старейшины как раз представляют ее в поселке. Если они засвидетельствуют наш брак, он будет официально признан в любой стране мира. Для этого я должен тебя выкупить, пока тебя не выкупил отец Светланы.

Внизу живота неприятно холодеет.

— Меня хотят выкупить?

— Да, Леонид Коэн выслал за тобой корабль.

Теперь мне становится страшно. Я не могу довериться Феликсу, как и Аверину. Но и Светлане как раньше я тоже больше не верю.

— Выходи за меня, — говорит мне в рот Феликс, — не смотри, что я сейчас пьяный. Можешь не отвечать, завтра ответишь. Со мной такого никогда не было, ни с кем. Я влюбился как пацан, я так уже не думал, что на такое способен.

— Когда влюбился? — шепчу, не в силах скрыть, как мне это нравится. В ответ его целую. — Когда мы песню тебе подарили? Или когда я яйца бенедикт приготовила?

— Когда ты на виолончели играла, — он проводит сначала по верхней губе языком, потом по нижней, — а затем сказала, что я тебе понравиться должен. И я пропал.

— А я думала, когда ты за мной в душе подглядывал, — говорю ревниво, — а потом с Аян у себя на балконе зажимался. Пар спускал.

Отворачиваюсь. Понимаю, что эти отношения у него были до меня, но поделать с собой ничего не могу.

Я его ревную.

— Спускал, — шипит он сквозь зубы, поворачивая мое лицо обратно к себе, — но только оно не спускалось. Я ж чуть не разнес эту будку к херам. Ты еще как назло дверь нараспашку…

— Так не смотрел бы… — облизываю губы, смотрю в глаза, которые сейчас ни капли не серые. Темные как ночь. И сверкают.

— А как не смотреть, — он тоже облизывает, мои накрывает, — разве на тебя можно не смотреть?

Феликс толкает меня к стене, подставляет под спину руки. Мы целуемся как вначале, но он снова одергивает себя первым.

— Я ревную тебя к Аян, понятно? — выпаливаю ему в лицо, как только он от меня отрывается.

— Не представляешь, как я счастлив это слышать, — он снова улыбается той широкой улыбкой, от которой мне тоже хочется улыбаться. А Феликс притягивает меня за шею и говорит, касаясь губами виска: — Не бойся, малыш, я тебя ему не отдам. Даже если ты не захочешь остаться. Я тогда сам тебя выкуплю. Ты просто мне скажи.

Глава 15

Милана

Сквозь сон из окон с улицы доносится странный шум.

Слышны голоса, причем мужские. Топот шагов, ругань. Как будто кто-то подрался.

Ничего особенного, но почему под нашими окнами? Еще и в такую рань?

На обычную утреннюю суету непохоже. Слишком шумно и слишком все сконцентрировано в одном месте.

— Лан, — стонет Ева, ворочаясь, — что там такое, а? Чего они у нас под окнами разорались? Они ж все с бодуна должны быть?

— Не знаю, — бормочу, пытаясь ухватить остатки сна. Но он уже ускользнул окончательно, испуганный чьим-то истеричным визгом.

Мы с Евой переглядываемся, одновременно скатываемся с кроватей и подбегаем к окну.

— Ни хрена себе! — восклицает она, изумленно присвистывая.

Во дворе выстроилась очередь.

Мужчины. Пара десятков, если не больше.

Крепких, невыспавшихся. Кто в наброшенных поверх голого торса рубахах, кто в штанах, завязанных шнурком, кто с пледом на плечах.

Впереди всех Абди с бараном. Где-то в середине Джума, держит козу на веревке. Сразу за ним Гуур с большим мешком у ног. Даже один из старейшин тут.

— Смотри, вон тот же вчера был в зюзю, — показывает Ева на Джуму. — Я думала, он до завтра не протрезвеет.

— Они что, местный супермаркет ограбили? — фыркаю я.

Каждый из мужчин что-то принес с собой — кто мешок, кто сундук, кто кувшин. Они терпеливо стоят под палящим солнцем, как будто чего-то ждут. Чего-то дожидаются. Или кого-то.

Кому все это принесли…

— Лан… — медленно произносит Ева, — кажется, я догадываюсь. Походу, это все к тебе.

Мне не хочется признаваться, но я тоже, кажется, начинаю догадываться.

— Угу, — тяну нехотя.

— Кажется, ты в цене, — ухмыляется Ева, — смотри, сколько женихов.

Так и есть. Они все пришли свататься и принесли махр. Я уже слышу это из обрывков разговора.

— Ладно, удачи, сестра, а я пошла досыпать, — Ева разворачивается в сторону кровати, но я хватаю ее за руку.

— Ев! Пожалуйста, сходи за Авериным!

Знаю, что за Феликсом она просто не пойдет. Ее новые подружки потом ее загнобят, зачем ей подставляться?

Ева тянет руку назад, но я не отпускаю.

— Сама за ним иди. Это твои женихи, не мои.

— Ева, ну пожалуйста!

Она поворачивается ко мне, скрещивает руки.

— Слушай, у меня впереди долгая, счастливая жизнь. Если я сейчас пойду за Авериным, она закончится прямо сегодня.

— Мне больше некого попросить.

— Лана, я не нанималась будить этого черта. Я его и трезвого боюсь. А он вчера упился до звездочек.

— Я бы сама пошла, но ты представляешь, что будет, если я только выйду за порог?

Ева хмыкает, смотрит с жалостью. Чертыхается и идет в сторону дома Феликса.

Ее нет долго, и все это время я прячусь в доме, не высовываясь из окон.

Наконец Аверин вваливается в пристройку. Взлохмаченный, с перекошенным лицом и красными глазами. Возвращается один, без