Вторая мировая война. Политэкономия истории - Василий Васильевич Галин

Б. Стронг пошел на резкое ограничение денежной массы, подняв процентную ставку до 7 %. Внезапное ограничение кредита привело к весне 1921 г. к тяжелейшей депрессии в истории США, головокружительное падение цен на 44 % стало самым крутым падением за всю историю страны523. Паника 1920 г. разорила 5 400 банков. Национальный доход в 1921 г. снизился на 15 млрд долл. (почти на 20 %), работу потеряли миллионы людей (уровень безработицы за год вырос более чем в два раза)524.

Тяжесть событий 1920–1921 гг. во многом определялась послевоенным промышленным кризисом, связанным с возвращением экономики на гражданские рельсы. Особенно сильный удар пришелся на американских фермеров, которых правительство во время войны стимулировало к увеличению объемов производства в расчете на то, что Америке придется кормить разоренную войной Европу. В течение мировой войны федеральное правительство платило неслыханные 2 долл. за бушель пшеницы. Фермеры набрали долгов в расчете на военные цены. Однако война закончилась и в 1920 г. цена упала до 0,67 долл.525 Требование банками возврата невыплаченных долгов, привело к массовым банкротствам фермеров. Стоимость фермерских земель упала на 25 млрд долл. и они по дешевке скупалась банками.

Великая Депрессия привела к еще большим подозрениям, поскольку вызвала кардинальное изменение на американском банковском рынке: из 30 000 американских банков разорилось 16 000, из оставшихся 14 000 банков, 100–стали контролировать 50 % банковских активов страны. 14 крупнейших банков владели 25 % депозитов526. «Денежные и кредитные ресурсы Соединенных Штатов, – приходил к выводу конгрессмен МакФэдден, – отныне полностью контролировались банковским альянсом – группой First National Bank Дж. П. Моргана и National City Bank Куна-Леба». 23 мая 1933 г. МакФэдден обвинил ФРС в организации Биржевого краха «Я обвиняю их в присвоении более 80 млрд долларов правительства Соединенных Штатов в 1928 г… Я обвиняю их… в произвольном и незаконном повышении и понижении цены на деньги…, увеличении и уменьшении объема денежной массы в обращении в частных интересах… Это было тщательно подготовленное событие…»527.

«В Америке нет банкиров, только торговцы, сказал в 1893-м Витте, русский министр финансов… Лишь через сорок лет понял я, – писал вл. кн. Александр Михайлович, – истинное значение этих слов»528.

– Сторонники второй версии заговора подозревают в организации Великой Депрессии управляющего Банком Англии М. Нормана, которому они приписывают поистине демонические черты, которые, по словам Препарата, выразились в его способности обаять нужных людей. Первым из них стал Б. Стронг, управляющий ФРС, президент США Гувер даже обвинил его в том, что он стал «ментальным довеском» Европы и Нормана529. При этом, репутация Нормана и Шахта, отмечал Д. Гэлбрейт, «заставляет предполагать наличие у них зловещих мотивов»530.

По мнению сторонников «заговора Нормана», снижение процентной ставки ФРС в августе 1927 г. было осуществлено под давлением Нормана, который на конференции в Лонг-Айленде в июле 1927 г.[23], под угрозой обрушения золотого стандарта в Англии, убедил Стронга удешевить кредит.

Угрозу золотому стандарту Англии, покоящемуся на кредитах Дж. П. Моргана и ФРС, представляли требования Франции, чьи кредиты Сити, благодаря высокой процентной ставке банка Англии, всего за полгода (11.1926–5.1927), выросли более чем в 30 раз531. Подозревая банк Англии в спекуляциях, директор банка Франции Моро потребовал от Нормана поднять процентные ставки, в противном случае он (Моро) конвертирует французские счета в золото Английского банка.

В ответ на просьбу Нормана Федеральный резерв не только понизил процентную ставку с 4 до 3,5 %, но и в больших количествах начал скупать государственные ценные бумаги и банковские акцепты. Второе полугодие 1927 г. стало периодом самого масштабного увеличения банковских резервов за все 1920-е гг. Полученные банками от ФРС средства сразу шли на биржу. Член правления ФРС А. Миллер впоследствии охарактеризовал этот шаг ФРС, как «самую масштабную и смелую операцию в истории Федеральной резервной системы, которая вылилась в самую дорогостоящую ошибку в банковской сфере за последние 75 лет!»532

Снижение Стронгом ставки ФРС, привело к притоку капитала из США в Англию, принеся с собой так необходимое Лондону золото. Благодаря этому банк Франции к середине 1929 г. сумел конвертировать треть своих стерлинговых резервов в золото. Правда, согласно договоренности в Лонг-Айленде Банк Франции менял эти фунты не в Лондоне на золото, а в Нью-Йорке на доллары. В результате, как отмечал Ч. Харди, если в первой половине 1925 г. [Соединенные Штаты] потеряли золота на 140 млн. долларов, то за четырнадцать месяцев до мая 1928 г. потеряли золота еще на 540 млн. долларов. Первый протуберанец составил основу новой золотой валюты Германии; второй – основу золотой валюты Франции533.

Однако передышка оказалась недолгой, рост фондового рынка США вызвал обратное движение капитала. В конце 1928 г. положение Британии ухудшилось; она продолжала терять золото, уходившее на Уолл-стрит и во Францию534. «Евреи, – писал Норман Шахту, – продолжают день за днем отбирать наше золото»535. «У Европы (вообще) не будет никаких надежд на выздоровление до тех пор, – указывал в 1929 г. директор Австрийского института экономических исследований Ф. Хайек, – пока не упадут процентные ставки, а процентные ставки не упадут, пока не обрушится американский бум, что, вероятно, произойдет в течение следующих нескольких месяцев»536.

По версии Препарата, этому обрушению способствовал М. Норман, который находил выход из тупика в схлопывании американского фондового пузыря, для чего его необходимо было проткнуть. Тогда деньги из Америки вновь бы ринулись на Туманный Альбион, и английское золото было бы спасено. В этих целях Норман, по словам Препарата, сделал решительный шаг и 7 февраля 1929 г. поднял ставку банковского процента на целый пункт, доведя ее до 5,5 %, ожидая немедленной реакции от Нью-Йорка. Но последний медлил. Десять раз подряд, с февраля по август 1929 г., боясь, что это неблагоприятно скажется на деловой активности, Совет ФРС отклонял предложение Нью-Йорка о повышении ставки. Наконец, 9 августа 1929 г., Совет федерального резерва установил ставку на уровне 6 %537.

Дождавшись зеленого света из Нью-Йорка, 26 сентября 1929 г., через неделю после того, как цены акций достигли своего пика за всю историю, Норман поднял ставку до 6,5 % и выпустил воздух из чрезмерно раздутого пузыря538. «Определенно ясно, что… повышение Лондоном банковской ставки до 6,5 %…, – подтверждал этот факт автор книги о кризисе (1931 г.) Ф. Хирст, – ускорило прекращение спекуляций в Соединенных Штатах… и в октябре вызвало кризис, и обрушение фондовой биржи»539.

Представители банка Англии оправдывали повышение процентной ставки кризисом, разразившимся в Германии. Ожидая распространения этого кризиса в Европе, центральные банки Франции, Голландии, Швейцарии и Бельгии ликвидировали часть своих стерлинговых счетов в Лондоне, изъяв оттуда 32 млн. золотых фунтов –