Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

действительности тетя все еще не могла есть, но изо всех сил противилась походам в больницу. Так продолжалось вплоть до кануна праздника Драконьих лодок 2019 года[40], когда при большом скоплении родственников за столом всем стало ясно, что со здоровьем у тети не в порядке. К тому времени ее кожа посерела, сама она исхудала. Мой отец, которого редко видели в гневе, накричал на шестого дядю, чтобы тот как можно скорее свозил тетю в Сиань:

– Немедленно! Езжайте в Сиань!

После долгих уговоров тетя решилась прислушаться к чужому мнению и поехала на обследование. Потом начались долгие курсы химио- и радиотерапии. Больница – дом – больница. Замкнутый круг.

В тот год мать работала домработницей у одной старушки старше 70 лет. Та жила на вилле в окрестностях уездного центра. Госпожа эта страдала раком легких и как раз переживала период ремиссии. Мать присматривала за старушкой, будто за ребенком. Они вместе выращивали арахис, кукурузу и дыни и вместе ходили в супермаркет. Мать терла старушке спину, умывала ее, подносила еду, следила за приемом лекарств. Ела мать то же, что и старушка. Вилла была роскошная, в три этажа. Там имелся прудик с рыбками, рос лотос. В доме все было уставлено хрусталем, были и винтовые лестницы, антикварная мебель уживалась бок о бок с новомодным массажным креслом. Поддержание порядка было целиком на матери. Иногда старушку навещали дети, и тогда мать готовила на всех.

Хозяйка была дамой радушной и предусмотрительной. Каждый раз, когда у тети заканчивался сеанс химиотерапии, она, чуть восстановившись, заходила на виллу повидать мать. Женщины болтали, гуляли, ходили к склонам гор собирать каштаны и выкапывать съедобные корешки. На фоне болезни то был для тети год относительного отдыха. Рак вынудил ее взять передышку. Так что она наконец-то могла не тревожиться о том, как бы подзаработать, и могла уделять больше времени друзьям и близким.

Как и многие родственники с нашей малой родины в горах уезда Шаншань, тетя всегда в первую очередь думала о других и забывала о себе, полагая, что ее внезапные стоны, как и болезни, уйдут сами собой. Она верила, что просто нужно переждать, выстоять, даже перед лицом болезни.

Заболев раком, тетя поначалу думала вовсе не о том, какие страдания недуг доставляет ей самой, а о том, как она усложняет жизнь семье, и каждый раз отправлялась на курс лечения только после многократных требований родни. Тело, пораженное раком, утрачивает долю самостоятельности. Зато мозг продолжает работать довольно четко. Тетя по-прежнему тревожилась, что подаренный мной красный пуховик родственники положат в гроб или сожгут, и не раз говорила, что его надо будет отдать дочери. Пересылаемые ей по почте противораковые препараты тетя откладывала в сторонку. Все считала, что станет лучше. Она же еще не справила свадьбу сына. Перед самой смертью на больничной койке тетя все больше жаловалась на то, как слеп Владыка Неба. В какой-то момент она явно ощутила ни с чем не сравнимый страх. Когда болезнь чуточку отпустила, шестой дядя уехал на заработки, а тетя спала дома совсем одна. Под подушку она прятала ножницы. По нашим местным поверьям, те могут пригодиться на случай, если в сновидениях придется давать бой «демонам-губителям».

Вспоминая о тете сейчас, меня одолевает очень много «если бы»: если бы на стройплощадках она не работала с химическими веществами, которыми красили стены и прочее; если бы она долгое время не дышала выхлопными газами в автомастерской; если бы она, в первый раз ощутив, как неимоверно распирает живот и не проходит пища, сразу поехала бы на обследование в Сиань; если бы родные и близкие чуть повнимательнее относились к ней… Большую часть денег, за которые тетя батрачила десять лет, отдали больнице. И в этом некого винить.

В нашем районе Шаншань на южном подножье горного хребта Циньлин, если не считать мелких поселений, большую часть пейзажей составляют отвесные скалы и бурные воды. Местные люди изолированы и географически, и информационно, и духовно. Старшее поколение во всех заработках полагалось исключительно на древнюю методику: рекомендации знакомых. С подачи родных и близких часть моих родственников и односельчан копала рудники, строила дома, прокладывала скоростные магистрали, пробивала тоннели. Занимались они трудом тяжелым, утомительным и пагубным для здоровья. И все кровью и потом заработанные деньги эти трудяги спускали не на себя, а по большей части тратили на дочерей и сыновей или же потихоньку откладывали, чтобы купить жилье в городе или устроить брачные дела детей. Когда случались болезни или недомогания, то обычно шли за снадобьями к знакомым сельским врачам. Если недуг обострялся, тогда с большой неохотой они отправлялись на обследование в больницу. И только в состоянии, когда уже еда в живот не лезла или боль становилась нестерпимой, мои земляки соглашались «взойти» в Сиань. Частенько по возвращении с этих вершин новости бывали неутешительные, и это практически стало некоей нормой, общей трагедией. От матери я нередко слышала, что кто-то из знакомых по деревне «вдруг» тяжело заболел и «скоропостижно» умер.

Все эти люди прожили жизнь, сильно напоминающую жизнь моей тети. Бытие, подобное существованию сорных трав, которые упрямо разрастаются, пока не налетает мощный ветер, и тогда одни травинки срываются и исчезают, другие продолжают стлаться по земле. Мои односельчане живут через «не могу». И перед лицом всеохватывающей трагедии люди приходят к выводу, что, в общем-то, всё в порядке и ничего особого не происходит. Ведь некого винить. По-простому можно сказать так: все они проживают такую же скорбную жизнь, как и моя тетя, влачат жалкое существование деревенских жителей глубинки южной части провинции Шэньси.

Могилка тети расположена среди зеленых холмов нашего родного края, недалеко от шоссе. Родственники, возвращаясь в родные места, всегда останавливаются, выходят из машины, чтобы взглянуть на могилу, немного постоять у дороги и поговорить. А в родной деревне народу все меньше и меньше, остались старички совсем преклонного возраста. Малая моя родина теперь действительно стала местом уединенным и тихим.

Чуть позже, когда тети не стало, у работавшей вместе с ней в автомастерской Цайцзюй – буквально «Цветастая хризантема» – тоже диагностировали рак поджелудочной железы. Они с тетей одного возраста, только Цайцзюй гораздо дольше тети мыла автомобили, и потому у нее зарплата, в отличие от тети, составляла 2000 юаней. В 2020 году Цайцзюй часто мучили боли в шее, она то на физиотерапию ходила, то банки ставила, но боль усиливалась. Когда она добралась, наконец, в Сиань, раковые клетки уже поразили все тело. Поздняя стадия.

Цайцзюй –