Джек из Ньюбери. Томас из Рэдинга - Томас Делонэ

много правды в ваших словах. Наши люди до того избалованы, что нам очень трудно кормить их по их вкусу. Один говорит, что чересчур солоно, другой, — что густо, или сыро, или чересчур жирно. Они находят двадцать недостатков во всем, что бы им ни подавали. Они отрезают такие корки у сыра и оставляют столько хлебных крошек, что одними этими остатками могли бы пообедать еще два или три порядочных человека.

— А отчего это происходит, — сказала кума, — как не от избытка хорошей пищи? Честное слово, если бы это были мои служащие, я бы заставила их довольствоваться теми крошками, которые они расточают. За сим я пью за ваше здоровье и благодарю вас от всего сердца за хорошее угощенье.

— Желаю, чтобы оно пошло вам на пользу, моя добрая кума. Когда будете здесь проходить, заходите ко мне.

— Обязательно, — сказала она и ушла.

С тех пор мистрис Уинчкомб стала уменьшать порции для своих людей и давала худшего сорта мясо. Когда ее муж это узнал, он сильно рассердился и сказал:

— Я не хочу, чтобы моих людей сажали на голодную порцию. Пустые тарелки порождают завистливые сердца. Там, где голод, аппетиты обостряются. Если вы любите меня, жена моя, вы перестанете урезывать у наших людей.

— Послушайте-ка, муж мой, — сказала она, — я, конечно, хочу, чтобы у них было всего достаточно, но жаль смотреть и грех терпеть, как много они портят. Я согласна давать им досыта наедаться, но меня огорчает видеть их такими требовательными и всегда готовыми расточать. Уверяю вас, что весь город меня за это стыдит. Я и так себе напортила, что не умела лучше вести свои расходы. Можете мне поверить, меня так отчитали по этому поводу в моем собственном доме, что уши мои до сих пор горят от всего услышанного.

— А кто это тебя отчитал, скажи, пожалуйста. Не старая ли твоя кума, мадам Всемнедовольная, мадам Тут и Там? Бьюсь об заклад, что она.

— Хотя бы и она; ведь вы хорошо знаете, что она опытная женщина, что она отлично понимает жизнь, и если что и наговорила мне, то для моего же блага.

— Жена моя, — сказал он, — я предпочитаю, чтобы ты не водилась с этою старою кумой; я тебе это говорил не раз, но ты не можешь решиться прервать с ней сношения.

— Прервать с ней сношения? Раз это честная женщина, зачем же прерывать с ней сношения? Она ни разу в жизни не давала еще мне плохих советов. Она всегда была готова посоветовать мне что-нибудь полезное. Вы не хотите в этом сознаться. Но порвать с ней сношения! Я уже не дитя, прошу это помнить, и я не нуждаюсь, чтобы мне говорили, с кем я должна знаться. Я знаюсь только с честными людьми. Порвать с ней сношения, как бы не так! Бедная душа, вот награда за всю ее доброту! Говорю вам, повторяю вам, она вам более друг, чем вы сами себе.

— Пусть она будет чем хочет, — сказал ее муж, — но если она опять появится ко мне, лучше бы ей ничем не быть. Я советую вам принять это как предостережение.

И с этими словами он ушел.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Как один купец-суконщик из Лондона, который должен был очень много денег Джеку из Ньюбери, разорился; как Джек из Ньюбери его встретил с корзиной носильщика за спиной; как он помог ему, за свой собственный счет, занять вновь приличное положение; как этот суконщик сделался позднее альдерманом Лондона.

Некто Рандоль Перт, купец-суконщик, живущий в Уитлинг-стрит, задолжал Джеку из Ньюбери пятьсот ливров сразу. В конце концов, он впал в глубокую нищету, был брошен в тюрьму, и его жена с пятью детьми осталась на улице. Все его кредиторы, исключая Уинчкомба, разделили между собою его товары и не позволяли ему выйти из тюрьмы до тех пор, пока у него оставался хоть один пенни. Когда эта новость дошла до Джека из Ньюбери, его друзья посоветовали ему опротестовать долговое обязательство.

— Нет, — сказал он, — если он не мог мне заплатить, когда был свободен, тем менее он может это сделать, сидя в тюрьме. Лучше отказаться от моих денег, чем добавить горя его измученному сердцу, и притом безо всякой для себя выгоды. Неудачников попирают ногами многие люди. Когда они впадают в нищету, никогда не помогают им или помогают очень редко. Я не хочу коснуться ни одного волоса на его голове. Я был бы счастлив если бы он уплатил то, что он должен другим, и отсрочил бы его долг мне, давая ему возможность начать новую жизнь.

Бедный суконщик долго оставался в тюрьме. В это время его жена, которая некогда из-за чистоплотности боялась замарать себе пальцы или повернуть голову, чтобы не смять складки на своем воротничке, была очень счастлива, если находила стирку грязного белья или поденщину у богатых людей. Ее нежные руки загрубели от подметания, а вместо золотых колец на ее лилейных пальцах были глубокие трещины от едкой стирки и других работ.

Мэтр Уинчкомб, который, как вы знаете, был выбран в парламент как член от мещанства в Ньюбери, отправился по этому поводу в Лондон. Когда он слез на постоялом дворе, он оставил там одного из своих слуг, чтобы он потом доставил его в гостиницу. Бедный Рандоль Перт, который только что вышел из тюрьмы, не имея никаких других способов существования, сделался носильщиком. На нем была куртка, вся в лохмотьях, разорванные штаны, чулки в дырах, старые, стоптанные башмаки на ногах, веревка вокруг талии вместо пояса, старая, засаленная каскетка на голове. Как только он услыхал, что зовут: „Носильщик!“ Он ответил: — Вот, господин; что надо нести?

— Да вот этот сундук, — сказал человек, — в гостиницу „Распростертого орла“.

— Хорошо, хозяин, — сказал он. — Сколько вы заплатите?

— Я дам тебе два пенса.

— Дайте три, и я это сделаю.

Соглашение состоялось, и он ушел со своею ношей. Придя к двери „Распростертого орла“, он внезапно замечает стоящего там мэтра Уинчкомба. Он бросает наземь сундук и убегает, как только позволяют ему его ноги.

Мэтр Уинчкомб спросил себя, почему этот человек убежал, и заставил своего слугу его догнать. Рандоль, видя, что его преследуют, побежал еще быстрее. На бегу он потерял один из своих башмаков, затем другой. Он