Зекамерон - Максим Знак

из тяжелых широких стальных полос. Полосы были заботливо выкрашены в белый цвет, но это не помогало: даже самый хитрый луч солнца не мог попасть в хату. Тем более что они сидели в подвале, и окно выходило в приямок, а над приямком была своя решетка и жестяная крышка. Свободолюбивые новички, бывало, возмущались: ну зачем эти ресницы? Солнца ведь и так нет совсем. А им отвечали:

– А это не от солнца. И это не для тебя, а от тебя: чтобы ты не работал, дорогу не делал.

– Да как тут дорогу сделаешь? Мы ж в подвале, в яме.

– Ну, проект такой. И вообще радуйся, ресницы еще от крыс защищают. Крысу помнишь вчерашнюю?

Вчерашнюю крысу с удовольствием бы забыли, но, к сожалению, она плотно врезалась в память.

Вчера гулять их водили с большой черной собакой. Собака считалась по нормам за полконвойного, но выглядела так свирепо и рычала так грозно, что ее боялись больше любых людей в форме.

И вот вчера в конце коридора на цементной стяжке они увидели другое черное пятно с хвостом. Это была огромная крыса, которая, вальяжно переваливаясь, шла по своим делам.

– Спускай пса! Крыса! – возбужденно сказал один конвойный.

– Ты что, дурак? Она его поцарапает!

В общем, с крысой, которая могла поцарапать страшную собаку, никому не хотелось иметь дела, так что ресничка в этом смысле была кстати. Настораживало только, что по ночам под полом кто-то скреб когтем, и тут реснички спасти не могли.

Диалог о ресничках внезапно продолжился часов через пять. Так тут бывало, когда собеседнику нужно было собраться с мыслями или когда он просто, от нечего делать, все гонял и гонял в голове любые разговоры, которые только мог вспомнить.

– А наверху?

– Что наверху?

– Ну, мы в подвале, так?

– Ну, так.

– Нам ресницы нужны от крыс, так?

– Ну, да.

– А те хаты, что сверху?! Там-то крыс нет снаружи? – спорщик глядел торжествующе, думая, что уел оппонента. Но его собеседник посмотрел презрительно и бросил:

– А грачи?

95

Встреча выпускников

Первого к ним только-только завели. Он еще озирался и пытался понять, какой шконарь выгоднее по соотношению видимости и удобства, и тут тормоза снова открылись.

– О-о-о! Братишка! И ты здесь?! – с порога закричал вошедший.

– И я… – первый печально кивнул. – Здоровенько!

Оказалось, что это была встреча выпускников. Мужикам было по двадцати одному. В некоторых странах в этом возрасте только начинают продавать алкоголь. А эти двое уже успели сделать по одной ходке на малолетку, где и познакомились. Сидели они в разных отрядах, но выпускались почти вместе.

– Тебе девятка вроде была? Сколько отсидел?

– Пятеру. Амнистии были, а потом вот восемь месяцев назад вышел.

– О! Круто!

– Да что круто? Не повезло! Если бы так рано не вышел, то еще б сидел и сюда бы не попал.

– Это да… А сейчас уже осудился?

– Да… И девятка опять. Три-два-восемь – три.

– А у меня тоже Три, но мне семь с полтиной, братишка!

– Повезло… – первый посмурнел еще больше.

Этого диалога, к которому присутствующие возрастные мужики-первоходы прислушивались со странной смесью ужаса и восхищения, было достаточно, чтобы все понять еще до начала традиционного знакомства.

А уже за столом, прихлебывая чиф, они вспоминали клички старых друзей из своего детства и совместными усилиями называли по каждому, по какой статье раньше катался или уже по новой заехал и сколько дали.

Похоже, все были или еще, или уже опять здесь, коллектив не распадался.

И все вечера встреч выпускников их школы с малолетки, похоже, можно было проводить только в одном месте.

96

Теория относительности

За чаем разговоры могли идти о чем угодно, особенно если телик исправно показывал «Самые невероятные гипотезы». У одного мужика коронной была история про пассажира, который был такой проспиртованный, что, когда его привезли в Жодино, он загорелся изнутри, прикуривая сигарету.

Сам, говорит, не видел, но заслуживающие доверия люди рассказывали, что этого, который загорелся, еле потушили, причем самым экстравагантным способом, весело и находчиво.

– Да это же Диккенс! «Холодный дом», – взволнованно влез какой-то некурящий мужик из экономических.

– А, и ты слышал? Наверное, Диккенс. Я его погоняло не помню, но похоже, вроде.

Но чаще все говорили о том, сколько и как сидеть.

Рассказывали обычно бывалые, а молодежь, в том числе и первоходы, которым было за шестьдесят, слушали и мотали на ус, как и что устроено в том мире, где им предстояло жить. Пуская сизый дым, самый большой авторитет говорил, что все в этом мире относительно.

– Вот у вас у многих статьи такие, что вообще сидеть не будете.

– В смысле, оправдают?

– Ну ты пошутил! Зачем оправдают? Просто сидеть не будете по-настоящему: дадут меньше, чем срок начинает считаться.

– А это сколько?

– Все, в чем нет мягкого знака, – год, два… Не срок.

Каждый мысленно вспомнил цифры. Получалось, что всем, кому не выходило пятеры, волноваться и вовсе было нечего. Сидеть не будут, отбудут «на одной ноге», как тут говорили.

– А если все же есть мягкий знак? – поинтересовался тот, которому по четвертой части статьи три-два-восемь уже дали непостижимый срок, чуть ли не больше, чем он успел прожить.

– Тут можно хитрить. Вот ты сколько лет будешь сидеть?

– Ну, пятнадцать…

– А я – два!

– Это как? Тебе же десятку дали!

– А я два високосных буду сидеть.

97

Упущенные возможности

Многое можно было сказать о человеке, наблюдая за тем, как он пробирается к названному номеру прогулочного дворика в лабиринтах внутренних и внешних коридоров. Новички вообще боялись отойти от двери хаты в незнакомый тюремный мир, жались к стенке или шли только за кем-то. Уже посидевшие здесь знали основную тропу, но только те, кто по-настоящему любил гулять, могли вывести к любому из двадцати четырех двориков. Каждый двор был своеобразен: уникальные узоры из цемента и штукатурки на стенах, самобытный животный и растительный мир… Но главным для гуляющих была не флора и фауна, и не интерьеры, а кубатура.

Маленькие хаты мечтали о больших двориках, размером аж семь на четыре метра, в которых (вот это да!) можно было бы даже побегать. Но в такие дворики они попадали редко: разве что иногда в дождливую погоду или во время трансляции интересного фильма, да и то только в осенне-весенний период.

Летом гуляли все, и большие хаты во дворы два на два метра просто бы не влезли.

Но куда