Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 - Юрий Розин

При моём появлении мотылёк изменил направление, развернулся и полетел ко мне. Сел на правое плечо. Слышалось шуршание шарниров, лёгкое, почти щекотное. Крылья сложились, жемчужина тихо светилась у самого уха.

Частичка сознания Лавки работала. Мотылёк узнал меня, прилетел, сел. И мне это нравилось явно больше, чем следовало бы. Я стоял неподвижно, и мне не хотелось шевелиться, чтобы его не спугнуть.

Взял накопитель со стола, спустился в торговый зал. Поставил сферу на верх стеллажа, у самой стены, где её не сдвинут и не уронят.

— Лада, научишь его садиться сюда для подзарядки?

[Уже учу. К вечеру освоит.]

Лиза в раме проснулась и смотрела на мотылька на моём плече.

— Лиза, это наш новый жилец. Не трогай его, пожалуйста, — предупредил я.

Лиза кивнула. Портрет, наблюдающий из рамы, где по залу летает механический мотылёк. Нормальный рабочий день.

* * *

После завтрака, на котором Сема молча посмотрел на мотылька, принял его существование и вернулся к каше, я вышел из лавки. Мотылёк остался в торговом зале, кружа под потолком.

«Мастерская братьев Пироговых» была открыта.

— Роман Дмитриевич! — Консультант узнал меня с порога, и на этот раз улыбка была не профессиональной, а искренней.

Роман вышел из подсобки. Увидел меня, и лицо его изменилось. Губы расплылись в улыбке, глаза покраснели, и он моргнул, быстро, справляясь.

— Пётр, — он протянул руку. — Я не знаю, как вас благодарить. Олег проспал вчера весь день, проснулся утром около семи. Сел на кровати, посмотрел по сторонам, и первое, что спросил: «Почему так воняет?»

Я хмыкнул. Он хмыкнул в ответ.

— Я ему рассказал. Он встал, выбросил все бутылки. Все до единой, включая дорогущий подарочный коньяк от клиента, которого он хранил два года и которым хвастался каждому посетителю. Собрал стекло, вымыл пол, принял ванну и ушёл в мастерскую. С тех пор не выходил.

Роман замолчал. Потёр глаза.

— Давайте позову его. Пусть сам поблагодарит, — предложил он.

— Не стоит, — сказал я. — Я сам ремесленник. И лучше многих понимаю, как ему сейчас не терпится работать. Потом познакомимся. Когда вы в гости зайдете.

Роман кивнул.

— Тогда хотя бы набор. Тот, который вы присмотрели, «Мастер», сорок восемь предметов. Забирайте его так.

— Спасибо, Роман. Не нужно. Я уже получил новый набор.

— Откуда?

— От другого клиента. Ваш же. Сто двадцать предметов.

Роман поднял брови. Потом нахмурился. Потом лицо его стало растерянным: человек, который хотел отблагодарить и не находил способа.

— Подождите, — сказал он. — Подождите здесь.

Ушёл в подсобку. Вернулся через минуту с коробкой в руках, явно очень тяжелой. Поставил на прилавок.

— Откройте, — сказал он.

И я открыл. Внутри, на войлочной подложке, лежал цилиндр из тёмного металла. Длиной в полметра, сантиметров десять в диаметре. Тяжёлый: килограммов двадцать пять, не меньше. Я тут же узнал этот зеленоватый отлив.

Ориалх.

По сути это была насыщенная маной бронза, но в отличие от большинства других материалов, после такого насыщения ее свойства полностью менялись. Она становилась прочнее и легче обычной, с высочайшей проводимостью маны.

Из такого же материала была сделана голова кота, которую я нашёл в лавке в свой первый день. Ориалх был большой ценностью. Конечно, он не стоил столько, сколько стоило золото, но все-таки.

— Клиент подарил два года назад, — сказал Роман. — Мастер из Южных рудников, мы ему делали набор на заказ. Но мы не используем ориалх. Наши инструменты не должны реагировать на ману: это сталь и кварц. Так что мы хранили в подсобке, не знали, что с ним делать. Возьмите. Вам он пригодится больше.

[Слиток такого размера стоит не меньше семидесяти тысяч. Бери, не раздумывай. И поблагодари как следует.]

— Спасибо, Роман, — сказал я. — Это очень щедро с вашей стороны. Когда Олег закончит с работой, приходите оба в лавку. Тихий канал, дом семь. Чай за мой счёт.

Роман улыбнулся.

— Придём.

Коробка легла мне в руки, действительно тяжелая. Я взвалил ее на плечо. Хороший день.

В который раз я подумал, что мне очень нравится эта новая жизнь.

* * *

Лавка встретила тишиной. Мотылёк кружил под потолком торгового зала: освоился, привык. При моём появлении спикировал вниз и сел на моё плечо.

Коробку с ориалхом я отнёс в кабинет. Поставил в угол, рядом с ящиком инструментов. Мастерская пока не открыта, но, как показал прошлый вечер, даже для довольно сложных задач мне она была не нужна. А до того, что без мастерской не сделать, мы еще доберемся.

Я вышел из кабинета. Ася стояла в коридоре.

Выглядела она плохо. Круги под глазами темнее, чем вчера, бледная, волосы собраны кое-как. С утра она не выходила из комнаты. Мы с Семой не трогали. Мотылёк на моём плече шевельнул крыльями.

— Нам нужно поговорить, — сказала Ася.

— Хорошо.

Прошли на кухню. Сели за стол, друг напротив друга. Чайник стоял на плите, но ни один из нас не встал его поставить. Мотылёк слетел с плеча, покружил над столом и сел на подоконник.

Молчание. Ася смотрела в стол. Пальцы сцеплены, губы сжаты. Слово не шло. За окном кухни был слышен плеск воды в Тихом канале и голоса прохожих.

Я ждал, пока мне не надоело.

— Так что ты решила? Уходишь? — прямо спросил я.

Глава 11

Ася так и не ответила, и молчание тянулось долго, секунд тридцать, если не больше.

После прямого вопроса я уже не торопил: если даже теперь она не могла сразу решиться, значит оставалось только дождаться, когда это случится.

Наконец, Ася разжала пальцы, снова сцепила их, посмотрела в окно, потом на стол, потом на меня.

— Мне некуда идти, — прямо сказала она.

Голос был тихий и ровный, слишком спокойный для человека, который не спал всю ночь.

— Я не хочу возвращаться в ковен. И не хочу снова бежать. Бегать я уже пробовала. Семь лет назад, потом ещё раз, и ещё. Каждый раз новый город, комната, подработка, а потом я собирала вещи, потому что мне будто жгло пятки.

Она замолчала, и я ждал, не торопя и не переспрашивая.

— Здесь я хотя бы перестала оглядываться, — она опустила взгляд к столу.

Не «я хочу остаться», не «мне здесь хорошо». Три фразы через отрицание: некуда идти, не хочу возвращаться, не хочу бежать. И одна, последняя, которая выдала всё. Мне не нужно было слышать это вслух, чтобы понять: здесь, в этих стенах, рядом с нами, она впервые за семь лет перестала бояться.