В красном стане. Зеленая Кубань. 1919 (сборник) - Илья Григорьевич Савченко

Капитан Т. поехал на разведку в Пятигорск. Там у него были старые связи, и он надеялся использовать их.

Поручик П. переправился за Кубань, в район линейных станиц, где зеленые уже имели несколько отрядов и дрались с большевиками; надо было держать с ними связь.

Я должен был по подложным документам вступить в Красную армию…

Было еще несколько своих людей – решено было держать друг с другом связь… Плана никакого у нас не было – были лишь надежды.

Из разговоров с пленными офицерами и казаками можно было сделать вывод, что никто из них всерьез не верил в продолжительность плена. Всем казалось, что это только случайный эпизод, что вот-вот загремят под Екатеринодаром добровольческие пушки, и дурной сон рассеется…

II. «Липа»

Изготовленный для меня общими усилиями документ гласил, что я, имярек, начальник конноразведочной команды 127-го полка 14-й дивизии. Этот полк, по нашим сведениям, как, впрочем, и вся бригада, в которую он входил, расформировывался в Ростове-на-Дону. Другой документ говорил, что я только что выписан из екатеринодарского лазарета, где находился на излечении от раны, полученной в бою на Маныче. Третий документ предписывал явиться в распоряжение екатеринодарского коменданта для направления в свою часть.

К визиту в комендантское управление надо было подготовиться. Прежде всего, надлежало заглянуть в Устав внутренней службы Российской рабоче-крестьянской армии, чтобы не сделать при представлении красному начальству чего-нибудь белогвардейского.

Обзаведясь фуражкой с красной звездой и соответствующей гимнастеркой, я пошел на розыски Устава внутренней службы, который и приобрел благополучно в красноармейском кооперативе. На изучение устава пришлось истратить не больше двух часов, так как устав оказался переработкой хорошо мне знакомого старого Устава внутренней службы. Встретились, впрочем, кое-какие нововведения. Наш устав говорил о «начальнике» и «подчиненном», красный устав чин «начальника» заменил «руководителем», а «подчиненного» – «руководимым». Руководитель – это образец «революционного долга». Руководимый должен брать с него «революционный пример». Так как чинов в Красной армии нет, все именуются по должностям: товарищ командир полка, товарищ командующий армией и т. д. Взамен погон для отличия в должностях введены нарукавные знаки. Знаки состоят из небольших квадратиков: чем больше квадратиков и чем они крупнее по размерам, тем важнее персона товарища. Пришлось зазубрить шкалу квадратиков, чтобы уметь разбираться в должностях. Затем надо было запомнить цвета, ибо каждый род войска имеет свой цвет или, как говорят, свой прибор. Нелишне было узнать, что «рад стараться» не принято в Красной армии и что на благодарность начальства надо отвечать «служу народу» или «служу революции».

Одолев устав, можно было идти перед очи нового для меня, красного начальства…

III. У красного коменданта

В комендантском управлении меня встретил адъютант, пригласил к себе в кабинет и, ознакомившись с моими документами, заявил:

– Ваш полк, товарищ, расформировывается, в общем, вся бригада расформировывается… Всех чинов вашей бригады приказано направлять в третью стрелковую бригаду.

Это распоряжение не было для меня новостью, меня интересовал вопрос другой: все ли чины «моей» бригады будут переведены в 3-ю бригаду. Встреча со «своими» была, разумеется, нежелательна. Я закинул по этому вопросу осторожную удочку, на что получил успокоительный ответ: кадры «моей» бригады назначены на укомплектование одной из дивизий, стоящей в Ростове, в 3-ю же бригаду назначаются выписывающиеся из лазаретов, отпускные и прочие случайные хвосты, оказавшиеся на Кубани.

Получил предписание явиться к месту новой службы.

Зашел в ближайшее кафе, чтобы написать рапорт на имя командира 3-й стрелковой бригады о том, что прибыл в его распоряжение. Пришлось три раза переписывать рапорт: «Ѣ» и «Ъ» все время предательски проскакивали на свои места.

IV. В штабе 3-й стрелковой бригады

На трамвае добрался до штаба бригады. Начальником штаба был бывший штабс-капитан Тихонов. Представился ему. Он просмотрел комендантское предписание, пришпиленное к моему рапорту, и пошел доложить обо мне командиру бригады. У двери они встретились: командир бригады, товарищ Карлсон, входил как раз в кабинет.

– Вы бывший офицер? – чуточку шепелявя, с латышским акцентом обратился ко мне Карлсон.

– Да.

– Давно в Красной армии?

– С восемнадцатого года.

– Ваш офицерский чин?

– Поручик.

– Как в полках комсостав? – обратился он к начальнику штаба.

– Полный штат, – ответил Тихонов.

– А в штабе?

– Свободно место сотрудника.

На рапорте моем, в углу, комбриг крупным почерком выводит: «Прикомандировать к штабу сотрудником».

Итак, я вошел в Красную армию…

Чтобы избежать излишних разговоров и расспросов, разыгрываю бурбона, со всеми сух, чуточку грубоват, держусь официально.

Штаб бригады состоит из начальника штаба, двух его помощников – одного по оперативной части и одного по административной, двух сотрудников, то есть, по-нашему говоря, адъютантов и нескольких писарей.

Оперативной работы, конечно, сейчас никакой нет – бригада отдыхает после боев. Кроме обычной переписки, штаб приводит в порядок списки личного состава полков, дописывает задним числом приказы по бригаде, приводит в порядок архив.

Чувствую себя все время напряженно. Слово «товарищ» говорю, кажется, чаще, чем это нужно. Трудно очень с новыми терминами. Все эти «запкавдивы», «продкомы», «инспехармы», «начснабриги», «начвосо» очень утомляют, а с ними все время приходится иметь дело – такова уж моя служба. Ошибиться в термине рискованно – могут взять под сомнение: два года в армии и не знает, что такое «начвосо» или «инспехарм»…

Приходится пользоваться каждым удобным случаем, чтобы усвоить этот тарабарский язык, и, должен отдать себе справедливость, успехи на этом фронте я делал ощутительные.

– Завтра, товарищ, комбриг производит смотр учебной команде сто двадцать пятого полка – вы назначаетесь ассистентом…

Мне предстояло записывать недочеты в подготовке учебной команды, делая при этом ссылки на соответствующие статьи уставов. Целые сутки я провел за стопкой красных уставчиков; заучивать, впрочем, приходилось только изменения, так как старые уставы я знал довольно хорошо. Эта работа сошла вполне благополучно, и все мои замечания по поводу смотра полностью, без каких бы то ни было изменений были приведены в приказе по бригаде.

Для пущей важности пришлось удариться в революционную фразеологию, и в моих заметках значилось: «Ученики-красноармейцы не отчетливо определяли роль красного воина… Ни один из опрошенных красноармейцев не дал уставного определения того, что называется красным воином и какова его роль в русской и мировой революции… На этот отдел обучения следует обратить особое внимание…»

Карлсону мои заметки очень понравились, и как похвалу он изрек:

– Вас надо бы в строй пустить… Что вам в штабе киснуть… Отличный начальник учебной команды был бы…

У меня же на счет штабного «киснунья»