Малышка от отца жениха - Анна Лапина

— Хочешь её подержать? — неожиданно спрашивает меня Мария.

— Нет, — мотаю головой, округлив глаза. — Я боюсь, — признаюсь ей.

— Не бойся, — отвечает она и передаёт мне Элю. — Только держи её крепко. Она вертеться любит. В остальном не уронишь.

Обхватываю ножки и спинку девочки и испуганно смотрю на неё. Антона в руках мне ни разу не удалось подержать. Олег уже был большим, когда мы сошлись с его матерью. Поэтому своего ребёнка я впервые держу на руках. Да и вообще, такого маленького ребёнка мне доводится впервые лицезреть так близко.

Девочка смотрит в ответ на меня. Огромные глаза словно не моргают, рассматривая незнакомого ей мужчину. Изучает всё. Мои глаза, щёки, губы, бороду и… резко кусает за нос.

— Ай, — выдыхаю от неожиданности, а она хохотать начинает и лезет, чтобы ещё раз укусить. — Эй, мадам! Не стоит!

— Агу-ку-гу, — кричит она на меня.

Кидаю взгляд на Машу, а она довольно и счастливо улыбается, наблюдая за моими страданиями. Радуется, наверное, что дочь делает то, о чём она лично мечтает.

— Нравится? — спрашиваю её.

— Хоть кто-то тебя может укусить и не получить за это, — бросает она, на миг напомнив мне ту Машу, которую я знал два года назад.

— Маш…

— Не надо, — словно бы понимает, что я сказать хочу.

— Ты любишь Олега? — не останавливаюсь.

— Что за вопросы? — возмущается, взглянув на меня, будто оскорбилась. — Он заботится о нас, он любит мою дочь, меня. Он замечательный.

— Но любишь ли ты его?

— Да! Люблю! — выкрикивает поспешно, и я знаю, что значит её поспешность. Попытка обмануть меня. Как тогда, в ресторане, два года назад, когда она забыла заполнить акты и понимала, что получит от меня втык.

Она… его… не любит.

Боже! Я ненавижу себя за то, что собираюсь сделать! Но ведь их расставание даст столько плюсов. Антон сможет выздороветь, я смогу попытаться добиться прощения Маши, а может быть, даже вернуть её себе. Но Олег… за это я себя и хочу придушить.

Он пострадает.

— А что если я скажу, что тоже люблю тебя? — шепчу ей и сажусь на диван, продолжая держать Элю на руках.

— То я тебя поздравлю и пошлю куда подальше, — хмыкает Лебедева.

— Маш, я не мог остаться тогда, — решаю, что должен ей сказать. — . Я хотел уйти, чтобы ты сделала аборт.

— Нет!

— Да вижу я, что не сделала ты, — покрепче девочку прижимаю. — И даже благодарен тебе. Я виноват перед вами обеими и не знаю, как загладить свою вину. Но я любил тебя тогда и сейчас люблю.

— Это уже не имеет смысла, — резко оборачивается ко мне. — Я выхожу за Олега замуж.

— Но ты его не любишь!

— Я его уважаю, — бросает, а губы от злости дрожать начинают. — Он меня любит, и его любви хватит. Мне любовь ничего хорошего не принесла. Только боль! Я не хочу стать для Олега той, кем ты стал для меня. Поэтому я буду с ним! Потому что он заслуживает счастья! И если он видит это счастье во мне — то будет так, как он хочет.

— Я понял, — киваю.

— И я не хочу больше поднимать эту тему, — важно и требовательно кидает.

— Хорошо, — соглашаюсь с ней и заговариваю, играя с малышкой. Я моргаю, а она пытается поймать ресницы. — Когда я познакомился со своей женой, мне было всего восемнадцать. На её руках уже был Олег. Его настоящий отец погиб. Разбился на самолёте. Олеся долго горевала и не подпускала меня к себе. А я год бегал за ней. Помогал чем мог. Добился своего. Думаю, она тоже меня не любила. Она меня уважала и была со мной из благодарности, — хмыкаю своим мыслям. — Однажды она забеременела от меня и захотела оставить ребёнка. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что решила, что мне это нужно, — продолжаю рассказывать. — Что у меня должен быть свой сын, а не Олег. Она считала, что для меня Олег приложение к ней. Что я его люблю лишь потому, что он живёт с нами в одном доме. Это было не так. Я любил его, потому что он был моим сыном! Он был тем, с кем я по вечерам играл в футбол. С кем делал домашнее задание. И кого отпрашивал погулять подольше, — замолкаю и с улыбкой вспоминаю то время.

Я хотел дать Олегу всё, что должен был дать отец. Не его вина, что отец разбился. Он заслуживал полноценной жизни. И мне кажется, я смог ему это дать. Оградить от всех проблем.

— К чему ты это мне рассказываешь?

— Не стань для Олега той, кем стала моя первая жена для меня, — произношу, переглядываясь с Элей. — Не думай, что делаешь что-то во благо ему. Думай в первую очередь о себе и дочери. Олеся думала обо мне и моих чувствах — и поплатилась за это жизнью. Своей и своего сына. Олег рос без матери. Подумай об этом.

Мария

Долго смотрю на дверь, за которой скрылся Воронцов. Отвергать его и придумывать красивые слова было легко внешне. Но внутри от одного его “До сих пор люблю” сердце забилось чаще.

Но нет! Это не любовь к нему! Просто жалость! Жалость к тому, кто не может быть ни с одной женщиной, потому что болен.

Я не могу его любить!

Он предал меня!

Он ужасен!

Он хотел смерти моей дочери!

Только почему хочется кинуться за ним следом и обнять? Прижаться к нему и слышать, как тогда: “Я всё решу, мышонок! Я люблю тебя!”.

Почему сердце разрывается, а на глазах слезы? Почему мне так больно от его слов? Почему?

Опускаю дочь, которая уснула на руках Матвея, в кроватку. И вылетаю следом за Воронцовым.

— Матвей, — окликаю его, заметив силуэт мужчины у лестницы. И он оборачивается ко мне.

Делаю неуверенный шаг к нему, а затем ещё один и ещё, и ещё… И влетаю в него, обняв.

— Тише, мышонок, — просит и обнимает в ответ. Я же даю волю чувствам. Плачу и плачу. — Что случилось? — спрашивает он меня.

— Я не люблю Олега, — признаюсь ему, подняв взгляд на мужчину. — Просто он не делает мне больно, как все. Рядом с ним я могу забыть о своих проблемах, потому что он всё решит. Это эгоистично! Но я устала сражаться за себя. Ты сломал меня. А он не даёт всему окончательно разрушиться. Он будто пластырь, под которым раны заживают. Понимаешь? — шмыгаю носом.

— Я хочу исправить то, что сделал.

— Я