Двуликие - Анна Шнайдер

Значит, буду слушать свою интуицию. Это единственное, что сейчас может помочь.

Я скользила взглядом по названиям легенд, чувствуя себя человеком, который ищет иголку в стоге сена. Хотя нет — когда ищешь иголку, ты знаешь, что тебе нужна именно она, я же понятия не имела, что ищу в этом «стоге» с историями. И надеялась только на собственное сердце — вдруг оно дрогнет в нужный момент?

Не знаю, что привлекло меня в этом названии. Что-то зацепило, и я остановилась, вглядываясь в витиеватые буквы.

«Сказка о защитнике». Даже не легенда — сказка. Я понятия не имела, чем отличается одно от другого, но название «легенда» вызывало во мне больше доверия. И если бы не дрогнувшее сердце и остановившийся палец, которым я вела по строчкам, я бы и не подумала смотреть эту историю.

Страница двести сорок три…

Перелистнула и начала читать.

И чем дольше я читала, тем сильнее глаза лезли на лоб, а в груди разрасталось, грозя сжечь меня, что-то горячее и больное.

Я думала, мне будет неприятно узнать правду о моём амулете. Но неприятно — вообще не то слово. Я была в ужасе.

Никогда не думала, что ношу на шее тюрьму для души своей мамы…

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я наконец успокоилась и перестала плакать. В окна уже вовсю заглядывало ярко-жёлтое солнце, почти по-зимнему холодное, и его лучи зайчиками скакали на стенах, полу и потолке, перепрыгивали с книги на книгу.

И у меня на шее вибрировал переговорник.

— Да? — выдохнула я, приняв вызов. Конечно, это был отец — больше некому.

— Шани, ты где? — Голос был взволнованным. — Завтрак через пятнадцать минут!

Я потёрла ладонями мокрое от слёз и горячее лицо.

— Пап, я… всё в порядке, правда… Но приду я позже. Пропущу физическую подготовку, прости. Мне надо поговорить с ректором.

— Опять у тебя что-то случилось, — проворчал он, даже не спрашивая, а просто констатируя факт. — Может, поделишься?

— Не сейчас.

Отец вздохнул.

— Колючка, Эмирин наверняка уже во дворце. Я не знаю точно, но это вполне вероятно, так что если не застанешь её — не расстраивайся.

— Пап, я тоже во дворце, — призналась я, и он кашлянул. — Да, в императорской библиотеке. Может… ты попросишь её подойти? У меня важная информация. Правда важная.

Это было нагло, но необходимо. Если я не смогу застать ректора в академии, придётся ждать до вечера. И если вопрос маминого амулета может и подождать, то её слова из сна лучше передать как можно скорее.

— Важная информация… — обречённо повторил отец, но, к моей радости, затем сказал: — Хорошо, я сейчас свяжусь с Эмирин и попрошу её найти тебя в библиотеке. Жди.

— Спасибо, пап!

— Надеюсь, я об этом не пожалею, — буркнул он и отключился.

Ректор пришла через полчаса, когда я уже начала испытывать отчаяние и думать, что она не сможет отлучиться ко мне. Глупо. Скорее всего, в таком случае отец сразу связался бы со мной и предупредил, но я вообще плоховато соображала в те минуты. Волнение чуть схлынуло, только когда я наконец увидела Эмирин.

Она вышла из портала, мягко улыбаясь, подошла к столику, за которым я так и продолжала сидеть, и опустилась в кресло напротив. То самое, где раньше сидел Норд.

— Слушаю тебя, Шайна, — произнесла она, глядя на меня спокойно и внимательно. А я неожиданно даже для самой себя рванула ворот платья, вытянула наружу цепочку с медальоном, ярко сверкнувшим алым блеском, и почти прохрипела:

— Умоляю, заберите это от меня!

Мамин амулет словно душил. Раньше я спокойно носила его, не зная, что таится внутри алого камня, но теперь… Даже пальцы будто жгло, когда я к нему прикасалась.

— Я не могу, — ответила Эмирин просто. — Я понимаю твои чувства, но… видишь ли, Триш, сама того не ведая, создала не только медальон против моей — именно моей, ничьей больше, — магии Разума. Она создала орудие убийства. Если я прикоснусь к камню или даже цепочке, амулет моментально натянется мне на шею и убьёт меня.

Я кашлянула и спрятала мамино наследство обратно под платье.

— Почему вы так думаете? Вы же не можете знать точно…

— Шайна, я хороший артефактор, — ректор усмехнулась, но как-то грустно. — И я могу понять, что случится, если коснуться вещи, при этом не касаясь её. Кроме того, это поняла не я, а сама Триш, а мне только рассказала. Поэтому она носила свой амулет на шее и никогда не снимала — опасалась, что он попадёт не в те руки. Уничтожить его она так и не смогла.

— А-а-а… — Я потёрла лицо ладонями, испытывая жуткое желание вцепиться в кожу ногтями. — Кто ещё об этом знает?

— Норд. Эдриан. Да и тот, кто организовал покушения и убийства, поймёт, в чём дело, как только увидит амулет. Пока он просто его не видел, поэтому ещё не знает.

— Коул? — спросила я осторожно, и ректор едва уловимо помотала головой. Я вздохнула, выпрямилась в кресле и начала рассказывать о своих снах. Обо всех, что приснились мне уже после признания Норда и о которых не знала Эмирин.

Сон про Риланда и Триш, в котором они обсуждали заклинание «огненный цветок» и как его можно улучшить. Тот сон прервался отчаянным криком мамы: «Будь ты проклят!» — и сменился другой картинкой: она и Эдриан говорили про какое-то заклинание, что его невозможно разорвать полностью, всегда останутся нити. Именно в том сне Эдриан произнёс: «Кукловод со сломанными куклами. Кукловод есть, ниточки есть, а куколки не слушаются».

И наконец последний сон. «И марионетки могут повлиять на кукловода, даже если они сломанные»…

Удивительно, но, пока я рассказывала, умудрилась сама во всём разобраться. Теперь, когда я узнала правду про «долг души», это стало очевидно.

«Сказка о защитнике»… Забавное название для легенды о людях, которые заключали собственные души в камень, чтобы в нужный момент суметь ненадолго материализоваться и защитить того, кто им дорог. Мама признала долг жизни перед Эмирин и провела ритуал, по которому после смерти её душа не уходила на перерождение, а запиралась в камень и ждала своего часа.

И я носила этот камень на шее…

Ректор молча слушала мой рассказ о снах, и только один