ПоэZия русского лета - Максим Адольфович Замшев

Борис Бергин

Посевная

Постоянно думаешь: только бы не началось.

И под сердцем колется ноющий ржавый гвоздь.

Фронтовые сводки с полей, а хочется посевной.

Постоянно думаешь: ну это же не со мной.

Это где-то в книжках, кино, далёком чужом краю.

Что бросаешь в землю весной, то осенью соберут.

И хотелось сытное в землю бросать зерно,

Зарастай зелёной травой, злобой прорытый ров.

Говорит мне сын: «Вот с этими прадед мой воевал».

Почему у весны опять звериный такой оскал?

Почему слетается вновь чёрное вороньё?

Только эта земля моя, а я не отдам моё.

2014

Жёрнов

И когда захочешь границей отгородиться,

Повторяя: «Не сторож я, Господи, нет, не сторож», —

То беда вернётся в твой дом, как всегда, сторицей,

И болит, так болит, за какую струну ни тронешь.

И пока ты прячешься, где-то приносится жертва —

За отсрочку недолгую, за мимолётность покоя,

Беспощадный уже запущен неждущий жёрнов:

Перемелет в муку – то нехитрое дело такое.

Раскроили рвами землю Войска Донского,

Но в степи не скроешься – степь навсегда едина.

И здесь общая память и общие путь и Слово,

Знамя деда поднимется в небо руками сына.

Только б не было поздно, на чашу весов небесных

Не легло бы предательство каиновой печатью,

И не стало б в земле от могил свежевырытых тесно.

Не зависла б рука: в книге жизни тебя отмечать ли?

Тонкой нити родство над какой нас бездной держало,

Проходила орда – выживал, кто не встал на колени.

И сегодня решается – будет ли вырвано жало

Или завтра ковыль зазвенит над великим забвеньем.

2014

Московское

У кого под перчаткой не хватит тепла, чтоб объехать всю курву-Москву.

На Красной площади всего круглей земля.

О. Э. Мандельштам

Трамвайной вишенкой и костью в колесе

Ты приобщаешься, и ты живёшь как все,

И на крови твоей всемирная история.

Пальмиры арка на учебнике твоём,

Снаряд тяжёлый, разрушающий твой дом.

И как мы жили до войны, о чём мы спорили?

И в этом городе, не верящем слезам,

Чьё время кончилось, кому сказать «слезай»?

И будет очень тяжкой поступь командорова…

Как много в звуке… но надежды больше нет,

Её снарядом разорвало на войне,

А так, конечно, начиналось даже здорово.

На Красной площади круглей всё и круглей,

Руин всё больше в остывающей золе,

И центр мира где-то к Горловке смещается.

Смерть на миру, онлайн, краснеет монитор,

Уже шагнул (зачем позвали?) командор…

Давай на выход соберись уже с вещами сам.

Объедешь курву? Если есть ещё тепло.

Пока ты дышишь, значит, снова повезло.

Бывало тоже страшно, но подлей бывало ли?

Уж полночь близится… и донна Анна ждёт,

Пусть только это ожидание спасёт,

Ещё спасёт, пока возможно, хоть бы малое.

Да что ж такое, слышишь, страшная пора

Никак отсюда не уходит со двора,

И каждому свой век, свой волкодав, достанется.

Кому кровавый, ну а прочим – покемон,

И можно долго ждать, что всё пройдёт само,

Но этот век (кому какой) ещё до ста нести…

Тебя опять спасёт неспящий у окна,

Степь от воронок круглых сверху как луна,

А если ближе, то вся чёрная от копоти.

Москва, Москва, несчастный воробей,

Она не верит, ну а ты её жалей…

И сходит небо, постигаемое опытом.

2016

На краю

Доживём до Пасхи, а там и Троица —

Отец Александр не благословил умирать.

Закрылась дверь, говорят, что другая откроется.

Когда стоишь один на краю, думай: «За нами рать».

Там и Троица – будут склоны круч все лиловые,

Чабреца у нас – аж до самого Неба дух.

На ветру стоять – это быть и битым, и ломаным,

Но за битого здесь небитых дают сразу двух.

Доживём, конечно, – куда мы денемся.

Кому, кроме нас, нужна эта степь да степь.

Простояли ночь – это значит, что день еси.

А вокруг всё могилы – Саур ли, Острая,

И здесь плавится сталь, а живое убить непросто вот:

В каждом раненом дереве тень Спасителя на кресте.

И кому боронить эту землю рыжую —

В ней ведь столько крови, ни в какой другой больше нет,

Защищать и пахать – потому мы, конечно, выживем.

Степь да степь, если смерть кругом, жизнь особенно здесь в цене.

2019

Одно и то же

я пишу об одном и том же – кругозор мой узок,

я не знаю ни древних, ни новых каких-то греков.

что я там читал-то? дон кихота и робинзона крузо.

я всё знаю только про мельницы и что дважды не входят в реку.

что армия стреляет второй раз уже не в свой народ,

что у убийцы не просят амнистий просто.

что я знаю-то? как снаряд падает в огород

и воронка бывает в два человеческих роста.

да о чём я пишу? я кондовый, как советская песня,

там, где пули свистят по степи и журавли тебе держат место.

это не ко мне, серьёзно, если вам надо поинтересней —

я читаю сводки модной писанины вместо.

что я знаю? как вмиг лишаешься дома и прежней жизни

и считаешь, что повезло, другим было намного