Цветы ледяные - Димитрий Александрович Крючков

И вековая печаль.

Солнце как пурпур величества царского,

Соль изумрудов воды,

Тихо плывут вдаль от холода Карского

Голубоглазые льды.

Горло Белаго моря, лето 13 года.

Песья голова

Во мгле ушедшего, далекой и седой,

Чтоб женской прелестью не быть столь уязвленным,

В дар многих слез, молений преклоненных,

Венчался юнош песьей головой.

И ныне так – главу – обличье пса

Мне ниспошли, чтоб мог я в сей юдоли

Без устали глядеться в небеса.

Как пес-отверженец, в смиренной, низкой доле

И воплем славить мощь и чудеса

Твоей божественной и благодатной Воли.

23/10-13.

Триолет

Всего лишь восемь строк и снова

Уж триолет поет, звенит…

Ужели сердце свой зенит

Достигнуть жалкое готово?

Уж триолет поет, звенит:

«Иди, влюбляйся смело снова!

Любовь, как снов твоих основа,

Как триолет поет, звенит»!

«Жизнь – это чара ложных, белых зим…»

Жизнь – это чара ложных, белых зим,

Река одетая в льда саккос бледно-синий,

Жестокий хруст, опалов зыбкий дым

И четкость строгая дворцовых, важных линий.

Смерть – это сад, нездешний, вечный сад,

Цвет пышнодлящийся надменных, райских Регий,

Престол властительный, фонтанов звонких ряд,

Блаженства азбука без гибельной омеги.

И если смерть мне даст забвенье зим,

Сон тихий, радостный на вечно-жданном бреге,

Все буду помнить я среди гордых, райских Регий

Печали бывшие, опалов зыбкий дым,

Искать мучительной, карающей омеги

Венчавшей лед моих немногих зим.

8/10-13.

«Ты одета в ротонду из лучистых снежинок…»

Ты одета в ротонду из лучистых снежинок.

Пятый уж час минует. Вечер благостно тих.

И в далекой лазури Кто-то тысячи льдинок

Разбросал так небрежно. В сердце радостный стих.

Ты подумай, как ночью будет ярко лучиться.

Изумрудами сыпать там вдали океан.

Как над ним будет реять черноокая птица,

Чернокрылая птица – вещедревний баклан.

Ты подумай, как ночью встанет ветхий святитель

Из серебряной раки, как беззвучен и тих

Обойдет он всю тундру, сбережет он обитель

От невидимых ликов, от обиды и лих.

Ты подумай, как ночью хладноокой громадой

Льды полярные стынут, чаля к Новой Земле,

Точно сирые дети, голубые номады,

Проплывая, маячат в мерно-зыблемой мгле.

На окне – плач узорный из замерзших слезинок

Словно я, он капризен, словно стынущий стих.

Ты проходишь в ротонде из лучистых снежинок.

Пятый час уж минует. Вечер благостно тих.

8/10-13.

В снегу

Ослепительная пудреница

Золотой голубокудренницы

Опрокинулась опять!

Снова я, забыв усталости,

В пылких, сумерочных алостях

У подъезда буду ждать.

Надо мной в лугах лазурчатых

Проплывают вдаль ажурчато

Снеговые облака…

В ледяной, холодной прелести

Сколько скрипа, сколько шелеста!

Звездоносная река.

День как малая жемчужина,

Сердце твердо и остужено,

Сердцу нечего терять.

Ослепительная пудреница

Золотой голубокудренницы

Опрокинулась опять!

24/8-13.

Сны

Сонные струнные струи…

Сеть соплетаемых саг…

Манит медлительный маг

Чем-то чудесно чаруя.

Поступь пестреющих пав…

Тонкие тают туманы.

Рдяные, рваные раны –

Ужас – утомный удав.

Ломкий лазоревый лед

Душу до утрени давит.

Принцем пленительным правит

Ласточки легкой полет.

Иноком ино иду я

Немощен, набожен, наг.

Манит медлительный маг…

Сонные струнные струи…

2/X-13.

«Октябрь в начале. Вновь студено…»

Октябрь в начале. Вновь студено.

Снег пляшет белый свой балет.

А я слагаю триолет

Под жаркой лампою зеленой.

Как снега я люблю балет!

Ведь Вы сказали в месяц ноны:

«Мне кажется, что Ваши стоны

Лишь снега тающий балет»!

7/XI-13.

«Приду к какому очагу?..»

Приду к какому очагу?

К какой я пристани причалю?

Цветов нарву на чьем лугу?

Тебе ли душу офиалю?

Спокойные, меня не впустите,

Хотя кругом полярный лед.

Жестокий зимний хлад и хруст. И те

Огни пьет ветреный налет.

Зеленопенная тревожится

За дальней скальностью волна

И кто-то плачет, стонет, божится

И вьюга яростно пьяна.

А утром, у порога входного,

Под синим, радостным стеклом,

Мы тело бледное, холодное

Спокойные опять найдем.

И буду я глядеть на трупное,

На мой почивший прежний лик

И снова чаять Неприступного,

Кто так далек, кто так велик.

И это зная, берегу

Свои я слезы – плачу мало…

Приду к какому очагу?

Когда увижу дно фиала?

11/XI-13.

«Любить, я знаю, грех, я знаю, что нельзя…»

Любить, я знаю, грех, я знаю, что нельзя,

Что стыдно мне любить – ведь я монах всегдашний.

Ведь меж плакучих ив идет моя стезя

Чрез кельи темные к иным, нездешним брашнам.

Весь мир мне монастырь зеленый и простой,

А ты – келейница, ты радостное чудо.

Так будь отныне мне молитвенной сестрой

И литургийного не оскверняй сосуда.

Мне сердце кровь зажгла Его священных ран,

Что так горят и жгут, углем блаженным тлея –

Наш брак с тобою – там, в селеньи синих Кан.

Там, где лучистая воскреснет Галилея.

Мы будем брат с сестрой. Пусть похотью грозя

Рождает темный дым Лик тающий и страшный.

Не быть твоим мне здесь – ведь мне любить нельзя,

Ведь стыдно мне любить, ведь я монах всегдашний.

7/X-13.

«Я все глядел бы в Око темное…»

Я все глядел бы в Око темное,

В Твой древний Лик