Все началось с развода - Анна Томченко

Я узнала о том, что это не девка. Ей было тридцать пять, у неё были каштановые волосы, и она была беременна от моего мужа, и он её вывел в свет, как только документы о разводе оказались в суде.

Он представил её как свою избранницу.

А потом я пыталась имитировать жизнь, соскакивала, делала какие-то дела, запускала новые обзоры в блог. А вечером пила снотворное, чтобы уснуть, и от него, тошнило так сильно, что иногда я не добегала до ванной.

Зина покачала головой и фыркнула:

— Я надеюсь, все пройдёт хорошо в эти выходные?

Я безразлично пожала плечами.

И кивнула.

А через полчаса дочь, забрав сына, уехала.

Я посмотрела, как на газоне появляются проталины, а первые апрельские дожди размывают оставшийся снег.

У меня в запасе было несколько обзоров, которые мне надо было доделать, а ещё запуск курса для моих подписчиков.

Я эти полгода делала все для того, чтобы однажды проснуться утром и понять, что, уже не болит, уже не страшно.

Но хмурым вечером апреля домофон задребезжал противно и зло.

Я, не оглядываясь и не смотря на экран, разблокировала ворота, думая, что приехал Гордей, а на пороге оказался Альберт.

На нём была темно-синяя рубашка без галстука и чёрного цвета пальто.

Он стоял, не желая перешагнуть порог, а я смотрела на него, не собираясь приглашать.

— Здравствуй, Алёнушка, — тяжело вздохнул бывший муж, голосом своим задевая струны у меня внутри. А потом он хлопнул по ладони свёрнутыми в трубку документами. — У меня есть для тебя одно предложение, от которого ты однозначно не сможешь отказаться.

4.

5.

Я смотрела на Альберта и прикусывала губы.

Полгода это много или мало для того, чтобы забыть, как он хмурит брови и смотрит с прищуром?

— Я так понимаю, приглашать ты меня не будешь, — произнёс он сдержанно, но вместе с тем, с такой издёвкой, как будто бы порицал такое моё поведение.

— Мог бы и не проходить, — тихо сказала я ему в спину.

— Да нет уж, пройду. — Выдал он саркастично и, когда пересёк холл, стянул с плеч пальто, бросил его, даже не глядя на пуф бежевого цвета с резными ножками и двинулся в зал.

— Что случилось? — Произнесла я, заходя в зал, и увидела, как Альберт, бросив бумаги на чайный столик, бухнулся в кресло, вытянул ноги и запрокинул руки за голову.

— Ничего такого, — фыркнул муж и прикрыл глаза, а потом не дождался от меня никакой реплики, приоткрыл один глаз и, нахмурившись, бросил: — А где эта, которая тут постоянно бегала?

Я только сглотнула.

От девушки, которая приходила помогать, убираться, что-то готовить на важных мероприятиях, мне пришлось отказаться.

Да, Альберт дал какое-то содержание. Если честно, я даже не всегда смотрела какое. Я знала, что оно было определённым, фиксированным и каждый месяц.

Да, он оставил мне те блага, которые помогали сохранить прежний уровень жизни, но не больше.

Я психовала, бесилась, считая, что так дело не пойдёт, а потом понимала, что я драться с ним не смогу, не смогу стоять и доказывать, крича на всю ивановскую, о том, что это наша фирма, мы должны все поделить поровну. Нет, я не смогу, у меня язык не повернётся, потому что я была простым сотрудником, а он был владельцем, директором, локомотивом, который тащил всю компанию за собой.

Мне совесть не позволит прийти и сказать: делим все пополам.

Я не считала, что должна ходить и унижаться, выпрашивая какую-то лишнюю копейку.

Я взрослая здоровая женщина, у меня была возможность зарабатывать, и я ею пользовалась, но тем не менее от горничной мне пришлось отказаться.

Я сложила руки на груди или поправила ворот длинного домашнего платья изо льна. Цвет травянисто-зелёный, как раз такой, который очень хорошо подчёркивал эко тему моего блога.

— Она больше у меня не работает. — Произнесла я сдержанно и отвела взгляд, не могла смотреть на Альберта.

— Дерьмово. Я что-то не пойму, тебе содержания не хватает?

— Ты приехал обсудить это?

Но Альберт, убрав руки из-за головы, сложил их крестом на груди и пожал плечами.

— Если честно, я просто хотел выпить кофе.

— В этом доме нет кофе, — тихо отозвалась я и опустила глаза в пол.

— С чего бы? — фыркнул бывший муж и с тяжёлым вздохом оттолкнулся от кресла, встал, прошёл мимо дивана и направился в сторону кухни.

— В этом доме нет кофе, в этом доме нет человека, который пьёт кофе. Не ищи.

— Тебе для меня кружки чая тогда жалко? — Зло спросил муж, оборачиваясь на ходу.

— Зачем ты приехал? — Только и спросила я. Но слова ударились в спину и отлетели. Альберт не повернулся, он зашёл в кухню и загремел посудой, а я поняла, что, как дура, буду опять смотреть на оставленную чашку днями, ночами, неделями, а потом, достигнув какого-то отупления, я просто разобью её.

— Алёнушка, а кроме вот этой вот зелёной бурды есть в доме хоть один нормальный напиток?

— Нет, — тихо ответила я и шагнула в сторону кухни. — Я не считаю правильным накрывать тебе скатерть самобранку. Зачем ты приехал?

Альберт тяжело вздохнул, упёрся ладонями в стол и поднял лицо к потолку.

— Алёнушка... — протянул медленно, а я ощутила, что на губах проступил привкус крови.

— Прекрати меня так называть, прекрати. Твоя «Алёнушка» отдаёт снисхождением.

— Ну, начнём с того, что я действительно снисходителен к тебе. Ты женщина, с женщинами вообще не соперничают, женщин там оберегают, и туда-сюда.

— Хорошо, если ты снисходителен по праву силы, то слышать от человека, который ушёл спустя четверть века, растоптав моё сердце, уменьшительно-ласкательную форму имени это унизительно.

Альберт фыркнул, закатил глаза:

— О, господи, опять ты о своих высокоморальных темах.

— Извини, я не умею о низменно пошлом.

А эта фраза пришлась не в бровь, а в глаз, и Альберт посмотрел на меня нечитаемым взглядом, но почему-то от него по всей кухне расплылось облако холода.

— Чем обязана?— Спросила я тихо. И отодвинула стул, медленно опустилась на него, сложила руки на коленях.

Альберт вздохнул, осмотрелся по сторонам.

— Что за бумаги