С тобой - Тори Майрон

– Я ни во что не ввязалась, клянусь тебе.

– Твои клятвы для меня ничего не значат. Говори: в чём дело?

– Пожалуйста, не проси меня об этом. Я не хочу тебя в это впутывать, – с мольбой смотрю на бывшего мужа, но его нисколько не трогает мой щенячий взгляд.

– Говори. Во что ты не хочешь меня впутывать? Кому ты задолжала?

– Никому.

– Наркотики?

– Что? – вкрай обалдеваю. – Нет конечно. Как ты вообще мог подумать о подобном?

– А о чём ещё я мог подумать, если ты не говоришь честно? Да и твои внешние изменения… – он окидывает мою худую фигуру медленным взглядом, насылая на кожу табун мурашек. – Ты всё-таки присоединилась к своим идиоткам-подругам и тоже начала принимать? Одного алкоголя стало недостаточно?

– Я же сказала, что нет! Я никогда не принимала… – добровольно. – И не стану. Дело не в наркотиках.

– И я должен тебе так просто поверить?

– Да боже ты мой, вот, посмотри! – резко задираю сначала правый рукав блузки, затем левый, чтобы показать свои нетронутые вены. – И если нужно, я могу сдать анализы и принести тебе результаты. Я чиста. В этом можешь не сомневаться.

– Тогда зачем нужны деньги? Ты больна? – спрашивает Пол и на сей раз его строгий голос чуть смягчается, в тёмных глазах проявляется беспокойство. И это приятно, чёрт побери. Значит, не совсем уж ему на меня пофиг.

– Нет, со мной, слава богу, всё в порядке. На здоровье не жалуюсь.

– С мамой что-то?

– Нет. Эта женщина всех нас переживёт. С ней всё отлично, но… – от нервов прикусываю губу и, поняв, что Пол не отвяжется, выдаю частично правдивую информацию: – Срочная медицинская помощь нужна одному моему другу. У него проблема с сердцем, и если в ближайшее время не сделать операцию, то всё может кончиться плачевно. А я не могу этого допустить. Поэтому и прошу помощи у тебя, Пол. И я готова на всё, лишь бы ты мне не отказал.

Что я там говорила про потепление в его взгляде? Об этом можно забыть. Кроме удивления и глухой ярости я больше ничего не вижу в лице Дэвенпорта. Даже когда он начинает смеяться, холод, исходящий от него, острыми иголками впивается в мою кожу, вынуждая меня сотрястись как от озноба. И в своём нестабильном состоянии я даже не сразу врубаюсь, в чём причина такой резкой смены настроения?

– Значит, ты спустя несколько лет додумалась обратиться ко мне за деньгами на спасение твоего друга? – усмирив недобрый смех, спрашивает Пол.

Последнее слово он произнёс так едко, что до меня вмиг доходит, каким образом он интерпретировал мои фразы.

Вот дура! Какого чёрта я не сказала «подруга»? Это бы облегчило задачу, а теперь… Поздно метаться. Придётся расхлёбывать.

– Нет, нет, Пол. Ты не о том подумал. Это просто друг. Ничего больше. Я не настолько бессовестная, какой ты меня считаешь, чтобы просить у бывшего мужа деньги для своего мужчины.

– И вот опять… Ты хочешь, чтобы я тебе поверил? – его острый взгляд словно верхний слой кожи с меня сдирает, а голос – морозит все органы, но плевать. Пол может злиться на меня, сколько душе угодно. Может считать меня мерзкой тварью. Это всё равно неизмеримо лучше, чем видеть безграничное разочарование в его глазах, которое непременно добило бы меня морально, скажи я ему о существовании сына.

– Верить или не верить – дело твоё, Пол, – расправляю плечи, удерживая с ним зрительный контакт. – Я не стану тебя ни в чём убеждать. Ты всё равно не поверишь ни единому моему слову. Единственное, о чём я тебя прошу, – это помочь финансово. Больше мне ничего не нужно. Одолжи мне деньги, пожалуйста. Я всё верну. И постараюсь сделать это как можно быстрее. Если нужно – с процентами. Как скажешь. Можем заключить договор как в банке. Я на всё готова. Только прошу, не отказывай. Эти деньги помогут спасти жизнь, а я знаю, что ты хороший добрый человек. Ненависть ко мне не помешает тебе помочь в столь чрезвычайной ситуации.

Задумавшись, Пол несколько долгих секунд прожигает моё лицо таким взглядом, что вся моя физиономия начинает пылать, а затем он усмехается, расплываясь в циничной ухмылке. Никогда в нём такой не видела. И это, знаете ли, пугает не по-детски.

– Ошибаешься, Кортни, – безэмоционально произносит он и в один шаг подходит ко мне вплотную.

От неожиданности я хочу отступить назад, но жёсткая хватка руки на моих скулах удерживает меня на месте.

– Я уже говорил тебе, что ты больше ни черта обо мне не знаешь. Я давно уже не тот добрый, наивный и любящий тебя мужчина, который слепо верил каждому твоему слову, – цедит Дэвенпорт, и я хватаюсь за ткань его рубашки, чтобы не свалиться на пол от сотрясающих меня эмоций, среди которых превалирует страх.

– Значит… Ты хочешь сказать, что не поможешь мне? – тихо спрашиваю я. Голос осип, сердце барабанной дробью колотит по рёбрам, пока между нашими губами сохраняется от силы пара дюймов.

– Я не стану одалживать тебе деньги, Кортни, – подтверждает Дэвенпорт, пригвождая меня к полу недобрым взглядом и топя в беспросветном отчаянии.

Мне всё-таки придётся сказать ему правду. Больше нет вариантов. И я в очередной раз собираюсь с духом, чтобы признаться, что в операции нуждается мой сын от другого мужчины, а не какой-то там вымышленный друг, однако все слова застревают в горле, словно слишком сухое печенье, когда бывший муж добавляет снисходительным тоном:

– Но я позволю тебе их заработать.

– Что? – несколько раз моргаю, пытаясь понять, правильно ли расслышала.

– У тебя проблемы со слухом?

– Нет, но я не понимаю… Как я их заработаю? Насколько мне известно, в твоей компании нет должности фотографа. Или ты хочешь сделать меня офисным работником?

Пол усмехается.

– Разумеется, нет. Неквалифицированный работник мне в офисе не нужен. Моя компания никак не связана с твоим заработком, – Дэвенпорт наконец ослабляет хватку на моих щеках, но лишь для того, чтобы провести большим пальцем по моей нижней губе, заставив меня чуть приоткрыть рот и едва не выпустить стон. – Ты будешь работать лично на меня.

– В смысле?

– Мне в самом деле нужно тебе объяснять? Вроде не маленькая и не тупая. Сама должна понять.

Ключевое слово – вроде, потому что именно маленькой и тупой я сейчас себя и ощущаю. То ли это всё стресс, то ли опасная близость Дэвенпорта так на меня действует, но все мозговые извилины резко понизили свою работоспособность, лишая меня возможности быстро сообразить, что именно