Сердцу не прикажешь - Катерина Тиманова

2 Глава

Моника

От усталости быстро уснула и не слышала, как ушёл Вадим. За окном ещё темно, и неясно, сейчас ночь или утро уже наступило. Прислушиваюсь к звукам, слышится, будто кто-то кого-то бьёт. Вскакиваю с кровати, становится зябко, по утрам тут всегда так, поэтому Вадиму приходится вставать раньше, чтобы печка протопила к обеду весь дом. Я не представляю, как тут раньше жили Стася с Лидой, умываешься холодной водой, ладно, есть плита электрическая, можно подогреть.

Подхожу к шкафу и беру первые попавшиеся штаны. Они мне большие, но я оттуда же стягиваю кофту и затягиваю её на бёдрах, заодно и штаны держат. Шубу свою, понятно, надевать не буду, выхожу на кухню, там я оставила телогрейку, в ней точно не замёрзну. Выхожу на веранду и оттуда иду на звук, издалека вижу, как Вадим замахивается топором, дрова колет. Смотрю на него, как мышцами играет, только он мог в майке выйти на улицу в минус десять весной. Он такой сильный, серьёзный, пот катится со лба, а как у него на шее вены напрягаются, когда он в очередной раз поленья разделяет друг от друга. Мужчина-мечта!

— Че там стоишь? Бери топор!

На полном серьёзе говорит, у меня ноги замёрзли и руки, пока я тут стою от силы две минуты.

— Я не умею с ним обращаться.

Подхожу ближе и беру в руки инструмент. Такой тяжёлый, в его руках, кажется, совсем веса нет.

— Эй, пошутил я. А то ещё поранишься.

Забирает топор и осматривает меня. Кутаюсь в телогрейку, а всё равно холодно.

— А время сколько?

— Где-то семь утра. Ты иди чайник поставь греться, как я учил.

Подмигивает мне и смеётся. Я посылаю ему свой фирменный убийственный взгляд и иду обратно в дом. Вообще-то я без него знала, как пользоваться плитой, а чайником уж подавно. Не всегда прислуга в доме была, знаете ли.

Через час печка уже вовсю топит дом, мы сидим и завтракаем. Телогрейку я так и не сняла.

— Сейчас пойдём до автомастерской к пацанам. Я машину возьму и отвезу тебя.

Обидно, что он не просит остаться ещё. У меня сессия закрыта, и я могла бы неделю тут жить, конечно, он этого не знает и не догадается. А ещё я понимаю, что больше не приеду, хватит. Хочу теперь, чтобы за мной бегали.

— А ты сам в город когда планируешь переехать?

— До лета пока точно тут, а там видно будет. Ещё неизвестно, захотят ли меня брать куда-то, в охрану в клубе даже отказали.

— Ты же можешь поступить учиться, наверстать упущенное.

— Ник, а кормить меня кто будет? Знания? Работу всё равно надо.

— Может, папа или Громов помогут, у них связи есть.

Вадим снова хмурится, даже руки белеют от того, как он сжал в кулак.

— Я что, совсем беспомощный по-твоему? Сам не смогу нигде пробиться?

— Да я же не это имела в виду! Я верю в тебя, у тебя всё получится, просто так проще…

Хмыкает, но расслабляется. Смотрит на меня задумчиво.

— Ты привыкла к такой жизни, а мне с детства всегда приходилось бороться. И сейчас не собираюсь искать путь проще.

* * *

Мы совершенно разные люди, но всё-таки в чём-то у нас есть схожесть. Хотя бы в том, что мы рано остались без матерей, и нас воспитывали отцы. Я, между прочим, тоже всегда пробивала себе путь, чтобы в садике быть в центре внимания, я специально выбирала сложный и длинный стих, учила так, что от зуб отскакивал, а потом мне доставались ведущие роли. В школе я шла по той же схеме, пошла на танцы, и на всех дискотеках мальчики смотрели на меня. Я была в эпицентре внимания, этого внимания я добивалась своим трудом, но в то же время у меня не было подруг и друзей. Мне казалось, а может и нет, что они общаются со мной только из-за моего негласного статуса самой популярной девчонкой в школе.

После завтрака я переоделась в свой наряд. Только вместо юбки надела джинсы, что взяла с собой на сменку. И мы пошли к пацанам. Автомастерская находилась в десяти минутах от дома, шли мы молча, каждый в своих мыслях, под ногами хрустел снег, а я представляла, что это мое сердце.

— Эй! Пацаны! Кто-то есть живой?!

Как только мы подошли к огромному ангару, откуда доносились различный шум, голоса, музыка. В ангаре было несколько входов, из дальнего вышел парень в длинных смешных сапогах и рабочей одежде, весь грязный. На голове шапка, как сейчас модно, подогнута над ушами. Симпатичный, но на фоне Вадима он смазливый мальчик.

— Привет, Лапин. Ого, а это что за чикса? Городская?

Мда, и меня ещё умственно отсталой считают. Или в деревне все такие? Вадим просто особенный.

— Ты это меньше знаешь, крепче спишь. Тачку надо.

— Так это не ко мне, а к Иванычу. Там недавно четырку привезли, пойдёт? Только трахаться не рекомендую, развалится ещё. Ай, больно же!

Вадим хватает парня за ухо и тянет за собой к ангару.

— Подожди, я сейчас.

Остаюсь одна, рядом дорога, вокруг пустырь, сугробы, деревня позади. Страшно, хоть ещё и утро.

По ощущениям проходит минут десять, может больше. Мои ляжки онемели от холода, Вадим с каким-то другим парнем идут ко мне, смеются, до меня долетает их разговор.

— Я так понимаю, вчера не пошёл на дискач?

— Сходил, недолго был. Натка обидку кинула и свалила.

— Успеешь завалить. Тебя тут наша Аллочка спрашивала.

Они почти дошли до меня и остановились. Не особо хочется слышать об его бесконечных подругах, но я стою рядом, и мне никуда не деться.

— Вечерком загляну к ней.

Отвечает довольно Лапин. Как же меня обжигает ревность, все внутренности горят, словно он специально больней делает. Кусаю щеку и смотрю на свои угги, делаю вид, словно мне до лампочки.

— Ну, привет, барышня-крестьянка!

Улыбается его знакомый. Отвечаю улыбкой и тяну руку для пожатия, но он внезапно подносит ко рту и целует. Ого, джентльмен!

— Здравствуйте.

Его губы только успевают коснуться моей кожи, как её вдруг забирает Вадим и смотрит на товарища с таким видом, типа: тебе че заняться нечем?

— Барышню отвезти надо, пиздюк сказал. У тебя есть четырка.

Я под «Иванычем» представляла мужика лет под пятьдесят, а