Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова

— Как скажете, матушка, — солгала я, опуская глаза, выторговывая себе немного времени.

Глава 2. Пленница в собственном доме

Похороны отца прошли как в тумане. Я помнила только стук комьев мёрзлой земли о крышку гроба и спину мачехи — прямую, неподвижную, обтянутую чёрным кружевом. Она не проронила ни слезинки. Как будто не провожала мужа в последний путь, а просто ждала, когда закончится утомительный ритуал, чтобы, наконец, вступить в права владения.

Как только последний гость покинул поместье, мачеха изменилась, а вслед за ней изменился и дом. Он стал холодным, как её сердце, и чужим, как она сама.

Ей удалось вытянуть из дома остатки тепла. Камины в моих комнатах перестали протапливать, слуги, служившие нам годами, вдруг исчезли, заменённые молчаливыми людьми с восточным акцентом, которые смотрели на меня не как на хозяйку, а как на пустое место.

Я сидела у окна в своей спальне. Той самой, куда переселила меня мачеха, когда отец слёг. Она называлась северной. Раньше это была гостевая спальня — холодная, с одним узким окном и камином, который дымил даже в хорошие дни. Мама говорила, что здесь «живёт ветер».

С тоской смотрела, как на дворе стаскивают в одну кучу траурные венки. Ветер срывал чёрные ленты, и они хлестали по камню, как тонкие ремни.

Не плакала, слёз уже не осталось. Я ждала. Ждала, когда мачеха не выдержит и придёт, чтобы поглумиться над памятью отца и разодрать в клочья душу ядовитыми словами.

Дверь распахнулась. Дождалась. Изольда вошла в мою спальню без стука.

Невидимый как тень, слуга следовал за ней на расстоянии в два шага. Худой, с гладко зачёсанными волосами и глазами, которые всё запоминали.

— Катарина, — сказала она, и моё имя прозвучало не как удар хлыстом. — Встань.

Я поднялась медленно. В груди было пусто, а в горле — комок, который никак не хотел уходить.

Изольда подошла ближе и наклонила голову, будто рассматривая меня.

— Траур тебе к лицу, — произнесла она, не скрывая насмешки. — Жаль, что он тебе так недолго пригодится.

Она сама была в тёмном платье с дорогим кружевом. Чтобы сшить такой наряд, нужно заранее готовиться, как она готовилась к смерти отца.

Я не ответила, боясь, что не сдержусь.

Её взгляд скользнул к моей шее. Там на тонкой цепочке, висел мамин медальон — овальный камень в серебряной оправе. Мама говорила, что это «лунный глаз», и что он хранит дом от дурного.

Изольда протянула руку.

— Снимай, — приказала она.

Я непроизвольно отступила на шаг и закрыла медальон ладонью.

— Это… это память о матери, — мой голос всё-таки дрогнул.

Она слегка улыбнулась, как улыбаются капризам ребёнка.

— Траур — не повод хвастаться драгоценностями. Это моветон, Катарина. Твоя мать должна была научить тебя элементарному такту. — Её голос стал мягче, почти ласковым. — И не тебе решать, что теперь память, а что имущество. Дай сюда.

— Это не имущество, — возмутилась я, готовая защищать память о матери до конца. — Это моё.

Пальцы Изольды сомкнулись на цепочке. Она дёрнула, и металл впился мне в кожу.

— Всё, что было в этом доме, принадлежало Валериану, — сказала она тихо, так, чтобы слышала только я. — А теперь всё принадлежит мне. По закону. По праву вдовы.

Я почувствовала, как во мне поднимается что-то горячее и дикое. Голос разума заткнуло горе.

— По праву… — прошептала я. — По какому праву? Ты даже не плакала над ним.

Это был глупый порыв. Я поняла это в ту же секунду.

Изольда замерла. Её улыбка исчезла, в глазах осталась только холодная ясность.

— Отдай шкатулку, — приказала она, шаря глазами по комнате.

— Это драгоценности моей матери, — тихо произнесла я. Мачеха давно подбиралась к драгоценностям матери, но отец не отдавал ей их, накупив взамен множество других. — Мама завещала их мне, и даже отец не отнял их у меня.

Изольда улыбнулась уголками губ. Подошла, хищно шелестя юбками. Вблизи её красота пугала ещё больше. Было в ней что-то неестественное. Кожа была слишком гладкой для её лет, а в глазах не было дна.

— Твой отец был сентиментальным глупцом, Катарина. А ты ещё слишком юна, чтобы владеть такими ценностями, — она улыбнулась той улыбкой, от которой у меня сердце переставало биться. — Золото привлекает воров. Я сберегу их для тебя.

Она протянула руку. Я отшатнулась, но Изольда перехватила моё запястье. Её пальцы были ледяными и твёрдыми, как железные клещи. Хватка была такой сильной, что я вскрикнула.

— Шкатулку, Катарина, не заставляй меня ждать.

Я помотала головой, тогда мачеха, не поворачивая головы, произнесла:

— Хьюго.

Тень за её спиной ожила. Верный слуга знал, что нужно делать. Он приступил к обыску комнаты, вытряхивая всё из шкафов на пол и топчась по моим вещам.

Я всхлипнула. Уют и порядок в моей комнате превращались в бардак. Шкатулку он всё-таки нашли, и я кинулась к мачехе, которая уже протянула к ней свои загребущие руки. Меня отшвырнули от неё как котёнка, и я больно ударилась локтем об угол.

— Вы не имеете права! — Я вскочила, потирая ноющую руку. — Это моё наследство!

— Твоё наследство? — Изольда рассмеялась, и от этого смеха мурашки пробежали по коже. — Милая, у тебя нет ничего, кроме того, что я позволю тебе иметь. Твой отец оставил после себя одни долги. И ты — один из них.

Она бережно взяла шкатулку в руки и открыла её. Впервые я видела её довольной. Хищная улыбка собственницы исказила губы.

— Сиди здесь, — приказала она. — И подумай о своём поведении. Вечером у нас важный гость, и я не потерплю истерик.

Дверь захлопнулась. Я услышала скрежет ключа в замке — звук, который отрезал меня от прошлой жизни. Я бросилась к двери, дёрнула ручку. Заперто.

Так я стала пленницей в собственном доме.

Глава 3. Жених

Часы тянулись медленно, превращаясь в липкую, серую вечность. Я прижалась ухом к холодному дубу двери, стараясь уловить хоть звук. Тишина. Сколько она длилась ведомо лишь богу.

Наконец-то в коридоре послышались шаги, замок щёлкнул. В проёме двери появилась мачеха, а за ней служанка с тяжёлым, парчовым платьем цвета