"Обручальник" против - Ника Дмитриевна Ракитина

Значит, сегодня будет Андрей Ильич благодушен, будет улыбаться каким-то своим мыслям. Не ей, не Марине. Вот и не тянуло на работу. И мокрые камни, как назло, кончились. Когда только высохнуть успели? А до конторы сыщицкой, точнее, теперь уже агентства, только и осталось, что на Каменистую свернуть и там пройти мимо еще шести особняков. Когда-то Марина их посчитала, и казались они ей большими, а дворы раскидистыми, страшно мешающими поскорее встретиться с Андреем. Теперь же их было непростительно мало.

Но еще за углом девушку окликнули. Обернувшись, увидела Клюева Веру Семеновну Кузовлеву, спешащую ее догнать. Вера Семеновна с мужем своим Саввой Валерьевичем проживали напротив Звягинцева и, собственно, и были теми самыми добрыми людьми, что просветили ее насчет дамы сердца любимого начальника.

Так уж вышло, что еще в январе увидела Марина, как немолодая женщина поскользнулась на льду чуть не доходя конторы. Ну и кинулась помочь, поддержать. А там и проводила, и на чай ее оставили. Кузовлевы жили вдвоем, дети их, взрослые давно, разъехались, кто во Властинец, кто на юг, на другой конец страны, а дочь и вовсе в Китеже замужем была. Вот и стала немолодая пара привечать девочку, что у Андрея работала. Дом у них был теплый, уютный. Сразу чувствовалось, что здесь настоящая семья живет. Хоть и разлетелось молодое поколение, а все равно его здесь помнят, любят, ждут. Да и сами Вера Семеновна с Саввой Валерьевичем друг на друга так смотрели, словно вчера поженились. Аж завидно становилось.

Вот как-то, в феврале еще, зазвали Клюеву старики к себе, когда уже домой собиралась. Тогда-то она в окно и увидела, что Андрей куда-то уходит. Подкинулась: как же, на ночь глядя, наверняка дело у него, вдруг и ее помощь пригодится. Ох, как Вера Семеновна над ней тогда смеялась! Савва Валерьевич в кабинет к себе ушел, не стал девушку смущать, а супруга его все и объяснила. А заодно и про Марину все поняла, головой покачала.

— Ты, девонька, не переживай. Пока холостякует, его право. А как женится — так и бросит свою зазнобу. Андрей мужчина порядочный, налево ходить от жены не станет. Звягинцевы все такие. Ильюшка тоже только Ленушку свою и видел, — так она тогда сказала.

А потом и о помолвке выспрашивать начала. Земля-то слухом полнится, а уж в Ухарске… Ну, Марина и объяснила, что случайно все вышло, и нет на самом деле никакой помолвки.

— Было бы случайно, давно и позабылось бы уже. А то и придумал бы Андрей что-нибудь, чтобы имена ваши и в голову никому рядом поставить не пришло. А раз молчит, не отказывается, значит, не так уж для него это неважно. Помолвка, даже липовая, — первое, от чего бы избавиться попытался, если бы у него с той женщиной серьезно было.

Клюеву слова старушки не слишком утешили. Да и не поверила она в них. В плохое отчего-то всегда легче верится, чем в хорошее. До дому девушка в тот день едва доползла, сразу закрылась в своей комнате и разрыдалась. Напугала и мать, и брата, да еще дверь им отпереть отказалась. А потом и отец с работы пришел. А с папкой-то не забалуешь. Пришлось открывать и во всем сознаваться. А Виктор Афанасьевич почти слово в слово повторил все то, что Вера Семеновна говорила. И, может быть, впервые в жизни, Марина ему не поверила тоже. Показалось, что это какой-то заговор стариков, что они ей так глаза отводят, правду скрывают.

Не спала она в ту ночь почти до утра — писала письмо Мигелито. Все-все ему рассказала, хоть и стыдно было сознаваться в том, насколько не нужна она любимому человеку. И только ответ, что пришел аж восемь дней спустя, немного успокоил. Потому что княжич объяснил многое с точки зрения мужчины.

Начни Марина уже тогда развивать магию, рассказал бы ей листок дорогой мелованной бумаги и о смущении друга оттого, что приходится писать подобное юной девушке, и о его искренней привязанности и беспокойстве за нее, и о желании помочь, утешить. Увы, в феврале ей и близко подобное дано не было, так что оставалось довольствоваться довольно сухими, не свойственными письмам Мигелито строчками, от которых, тем не менее, горели уши и лицо заливалось жарким румянцем.

Возможно, Клюева смирилась бы потихоньку с существованием в жизни Андрея Звягинцева некой женщины, будь он хоть немного поласковее с ней самой. Просто таким же, каким был до зимних праздников — открытым, веселым, слегка насмешливым. Но нет, он словно выстроил между ними ледяную стену, и чем дальше, тем меньше, казалось, значила для него навязавшаяся помощница. Вот только о разрыве помолвки так и не заговорил, хотя прошел уже месяц с тех пор, как Марине исполнилось восемнадцать и она стала считаться взрослой.

Встрече с Верой Семеновной Клюева обрадовалась. Пусть и не задержит ее особо пожилая женщина, а все за пять-десять минут отвлечься и хоть немного успокоиться получится.

— Ну и что ты такая грустная, девонька? — Вера Семеновна подхватила Марину под руку, едва та свернула на Каменистую. — Случилось что?

— Нет, что вы! — постаралась сделать вид, что все хорошо, девушка.

— А, понятно. Твой-то вчера опять загулял. Видели мы с Саввой Валерьевичем, как он уходил — франт франтом.

Клюева тоже видела, еще пока собирался, и восхитилась в очередной раз. Загляделась. А сердце сжалось. Приметы его предстоящего свидания она научилась подмечать уже давно, и каждый раз начинало казаться, что жизнь кончена. Лучше бы не знала! Не зря говорят, что во многой мудрости много печалей. А на слова Веры Семеновны лишь плечами пожала. Чай, не новость, что выглядит Звягинцев так, что и молодки, и бабки вслед оборачиваются.

Ну и пусть его! Клюева решила, что справится с этим рабочим днем, переживет его, переболеет. Тем более, было у нее большое такое подспорье для этого: еще не вскрытое письмо от княжича. Почту сегодня принесли поздно, и письмо Марина увидела, когда уже выходила на работу. Вскрывать не стала, прежде хотела магией прощупать, понять, где Мигелито