Дипломат. Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов

провести секретное совещание, сотрудники посольства собирались именно здесь — в «аквариуме». Подобные хитрости не были исключительным изобретением советских спецслужб. Они существовали в дипмиссиях любой страны, претендовавшей на значительную роль в мировой политике. Под знаменами холодной войны шпионаж цвел буйным цветом: все прослушивали всех, все следили за всеми. А знаменитый анекдот про чай и товарища майора из розетки стал реальностью.

Истомин не любил это безликое помещение. В нем ему как будто не хватало воздуха, даже голоса звучали иначе, а все происходящее из-за шпионского антуража казалось ненастоящим. Тем не менее это была реальность профессии.

Получив приглашение на чрезвычайную встречу с Алексеем Федоровичем, Стрелец ничуть не удивился. Он знал, что визит Генсека находился на грани срыва. Что последует за этим, если история заложит крутой вираж и пойдет по альтернативному сценарию, он мог только предполагать. И вероятные линии развития ему не нравились.

Стрелец зашел в специальную переговорную и плотно прикрыл дверь. В «аквариуме» установилась абсолютная тишина. У мужчин возникло ощущение вакуума: язык почему-то не хотел слушаться, а в горле пересохло. Он понимал, что это классическое проявление психосоматической реакции, но ничего не мог с собой поделать. Подойдя к столику у стены, Стрелец перевернул два хрустальных стакана и налил воды.

— Благодарю вас, — сказал Истомин слегка охрипшим от сухости голосом. — Вот ведь ничего особенного, комната как комната, а ощущаю себя Жак-Ивом Кусто на дне Марианской впадины.

— Вам бы книги писать! — ответил советник. — Хотя я чувствую себя точно так же. Уж лучше в грозу накручивать круги вдоль набережной.

Истомин рассмеялся.

— Все-таки человеку необходимо открытое пространство: земля, небо, горизонт, многообразие красок и какофония звуков, — выразил общее мнение посол. — А тут какая-то сенсорная депривация получается.

— Получается, что прятать секреты — вредно для здоровья, — поддержал его Стрелец.

— Константин Иванович, я вас пригласил сюда не без причины.

— Неужели наши новые партнеры окончательно уперлись?

— Уперлись. К сожалению. Нужно искать компромисс, — разочарованно вздохнул Истомин. — Нужно искать компромисс.

— Ожидаемо…

— И тем не менее! А ведь так хорошо все шло…

— Чтобы и волки были сыты, и овцы остались целы, — Стрелец почему-то вспомнил эту старую русскую пословицу. Прозвучало двусмысленно.

— Верно, — посол, если и заметил оплошность советника, то не подал виду.

«Значит, все действительно очень серьезно,» — подумал советник.

— Алексей Федорович, а может, ну их на фиг, этих немцев. Останутся без нашего газа, через пять лет будут сельхозпродукцией торговать, а не машинами и технологиями! — Стрелец кинул пробный шар.

— Боюсь, через пять лет, мы сами окажемся у разбитого корыта, если провалим подписание, — открыл секрет Истомин.

— Все настолько печально?

— Более чем. Мы уже не в состоянии обеспечить население чулками, кастрюлями и котлетами, а к концу десятилетия при таком векторе развития оставим армию без ракет и снарядов.

— И американцы возьмут всех за горло мертвой хваткой! — в голове у Стрельца возник карикатурный образ кровожадного Дяди Сэма. — Если, конечно, до этого не случится ядерный армагеддон!

— Верно, Константин Иванович! Верно!

— Насколько я понимаю, компромисс возможен исключительно на уровне тумана?

— К сожалению. На уговоры времени не осталось. Не знаю, кто им так накрутил хвоста, но в самый последний момент статус Западного Берлина стал камнем преткновения. При том, что и Брандт, и Шмидт, и Фридерихс — все они люди практического склада ума, твердо стоящие на земле и не склонные к подростковым фантазиям.

— О, в этой части желающих больше чем достаточно. Даже наши верные оруженосцы из ГДР готовы на все, только бы сорвать визит Генсека. Я встречался с коллегой Вульке. Он открытым текстом заявил: товарищи в Берлине считают подписание соглашения роковым шагом, который закончится поглощением ГДР, а не наоборот. Интуиция… В любом случае, трудно себе представить, как маленькая ГДР могла бы сожрать ФРГ и при этом не подавиться. Неужели советское руководство действительно согласно на объединение Германии? — Стрелец посмотрел послу прямо в глаза.

— Не согласно! Ни разу не согласно! Но это не значит, что подобное развитие событий невозможно, — просто ответил Истомин. — То, что я скажу вам дальше, никогда не должно покинуть стен этой дурацкой комнаты. Об этом не говорят вслух, но априори учитывают: немецкая мечта сбудется, если сбудется, лет через пятьдесят, чему мы будем препятствовать, а вот новый виток гонки вооружений приведет к голодным бунтам в СССР уже через пять-семь лет.

— То есть выбираем лучшее из худшего, — задумчиво протянул Стрелец.

— К сожалению!

— Странно, что наши диссиденты молчат об этом.

— К счастью, они слишком заняты гуманитарной корзиной и идеологической трескотней, — на лице посла впервые с начала разговора появилась улыбка. — В противном случае по Берлину нас бы уже дожали.

— Тогда предлагаю поработать над формулировками. Для сторон это должно выглядеть как… Это должно выглядеть как их собственная победа.

— Верная мысль! — встрепенулся Истомин. — Но остались считанные дни. А нам нужно не только изобрести формулу, но и принудить участников принять ее.

— Дайте мне время до вечера.

— Костя, я на тебя рассчитываю!

* * *

Ледников переваривал новость, которую ему сообщил Стрелец. По всему выходило, что это полный провал их миссии, и впереди посольство ждут крутые перемены. «Еще неизвестно, кто из нас с позором поедет в Союз, чтобы больше никогда не приблизиться к Смоленской площади», — злорадно подумал он.

В этот момент глобальные последствия подобного дефолта мало интересовали Юрия Антоновича. Он почувствовал себя отмщенным, что ли. Появился шанс вернуть свое влияние и укрепить позиции: не исключено, что после отзыва Истомина именно Ледникову предложат кресло главы дипмиссии. Для этого, правда, придется постараться, но это приятные хлопоты.

Юрий Антонович мечтательно улыбнулся. Вспомнив о жене, он вновь потянулся к телефонному аппарату.

— Марфа, — Ледников не стал углубляться в детали, — хватит там ныть и жалеть себя.

— Никого я не жалею, — огрызнулась она.

— Собирайся, в полвосьмого я жду тебя в «Em Höttche».

— Где ты меня ждешь? — Марфа Григорьевна растерялась от неожиданности.

— В ресторане на Ратушной площади, — Ледников испытывал почти физическое удовлетворение от своего сюрприза.

— Ладно, Юра, брось свои шутки! Нам сейчас не до ресторанов… к сожалению, — отрезала она.

— Марфуша, дорогая, сходим, хаксы поедим напоследок, —