Петров, к доске! - Павел Ларин

Она расплылась улыбкой и тихо хихикнула. Ну хоть не заржала, как мой дружок.

— Поговорить больше не о чем? — Начал снова раздражаться я. — Домой пойдем. Кто-то чай с блинчиками обещал.

В итоге, мы так и топали до нашей пятиэтажки. Я шел с хмурым лицом, а матушка напару с Максом многозначительно переглядывались и чуть ли не подмигивали друг друг. Вот тебе и взрослая женщина.

— О, Леха! — Удивился младший брат, когда мы вошли в квартиру. — А тебя чего? Не посодют? Я уже Славке сказал, что у меня старший брат в тюрьме сидит. Славка гулять звал. А я ему ответил, не могу. Горе в семье у нас…

Илюха выскочил в прихожую сразу, как только услышал звук подвернувшегося в дверном замке ключа.

— Интересно… — Протянул я, снимая один кед. Второго же не было. Я так и шел, между прочим, как дурак до самого дома. В одном кеде. — Весь район уже знает, или частично?

— Половина точно. — По-деловому ответил братец. — Потому что мне Алевтина Степановна сказала, а ей — какая-то другая бабка из соседнего двора. А той…

— Илья! — Мать скинула обувь, прошла в кухню и без сил плюхнулась на табуретку. — Не бабка. Нельзя, так. Что за выражение.

— Дык они же не слышат. — Вполне резонно удивился Илюха. — Какая разница?

— Погоди… — Я ухватил за шиворот братца. Как раз в тот момент, когда он пытался мимо меня проскочить в комнату. — А ты где Алевтину Степановну видел, сидя в закрытой квартире? Опять в окно лез?

— Ниче не лез! Ниче я не лез! Отпусти! — Илюха принялся, брыкаться, стараясь ударить меня в живот рукой или, что было бы еще лучше с его точки зрения, ногой.

— А ну хватит! — Выглянула мать из кухни. — Бегом мыть руки и будем чай пить.

Я выпустил братца. Тот, показав язык, рванул в комнату. Макс уже разулся и тоже прошел в зал. В общем, вроде бы, спустя несколько часов веселья, наступили тишина и покой. Так подумалось мне. Но…

Мы только уселись на диван, в ожидании обещанного чая, как опять появилась родительница с вопросом:

— Ребят, а где вазочка, в которую я наливаю варенье обычно? Ну та, которую мне тетя Софа подарила. Настоящая, хрустальная. Точно помню, ставила ее в обычное место. Это ведь память.

Илья, который только собрался выйти из спальни, чтоб проверить, чем нас будут кормить, потому что жрать он хотел всегда, везде и в любое время суток, моментально сдал назад и даже для верности прикрыл дверь.

Следующие полчаса прошли в процессе выяснения обстоятельств пропажи вазочки. Мы коллективно пристали к Илюхе с вопросом, не он ли что-то сделал с вазочкой. Даже Макс подключился.

Илюха всё отрицал, но как-то подозрительно настойчиво. Даже мать, искренне верящая во все его сказки, начала сомневаться с невиновности младшего сына. Однако, чего Илюхе не занимать, так это наглости. Мне кажется даже если его застукать на месте преступления, он все равно будет доказывать, что ни в чем не виноват. Причем, доказывать с возмущением и криками о то, как тяжело быть младшим ребенком в семье.

В общем, следствие грозило зайти в тупик, мать выглядела расстроенной из-за вазочки и вранья Илюши, а мне сильно хотелось чего-нибудь съесть. Поэтому я решил пойти на хитрость.

— Илюха, если ты признаешься, что сделал с вазочкой, я дам тебе три рубля.

Выражение лица младшего брата в одну секунду изменилось. Просто три рубля сейчас это — очень, очень хорошая сумма. А для мелкого пацана — фантастическая.

— Оттуда у тебя три рубля? — Спросил он, прищурившись.

— Действительно, Алексей. — Мать даже отвлеклась от своей драгоценной вазочки.

— Собирал. Ну! — Я тряхнул легонько Илюшу за плечо. — Где вазочка? Признавайся.

— Прям три рубля дашь? — Уточнил братец с недоверием.

— Да! Говори уже!

Конечно, никому ничего я давать не собирался. Вот еще. Просто хотелось выяснить правду, найти эту вазочку и уже спокойно поесть.

— Я ее разбил. — Тут же выдал Илюха.

— Как разбил⁈ — Ахнула мать, прижав ладошку к кубам. — А куда же ты дел осколки?

— Взял совок и веник, собрал их и выкинул, чтоб вы с Лехой не узнали. Гони три рубля!

Илюша протянул руку и несколько раз ею тряхнул. Естественно, его последняя фраза предназначалась мне, а не родительнице.

Только я собрался сказать братцу, что он идиот, если думает, будто за двойной косяк его вознаградят, как в дверь позвонили.

— Всем стоять! Ничего не делать! — Повысив голос, велела матушка. — А лучше вообще не двигаться.

Она выскочил в прихожую и через секунду мы услышали громкий голос той самой Алевтины Степановны.

— Галина, вот, держи. Это твоя вазочка. Я ее сразу признала. Смотрю, Илья через окно с этим… со Славиком разговаривает. Который из пятого подъезда. Подошла ближе, а они, ироды-малолетние, решают, как в поход пойдут. Золото добывать. И твой оболтус вазочку, значит, Славику сует. Иди, говорит, на толкучку, обменяй на тушенку. Сообразительные, вишь какие.

— Ты что, придурок малолетний, развести всех хотел? — Я медленно повернулся в сторону братца и сделал шаг.

— А-а-а-а-а! Помогите! Леха в тюрьме с ума сошел! — Заорал Илюша и одним прыжком метнулся к спальне, собираясь, видимо, там закрыться.

— Ну все. Мандец тебе. — С чувством высказался я и бросился следом за ним.

Я постепенно втягиваюсь в новую старую жизнь

— Что это? Что это, я тебя спрашиваю⁈ Кто это вообще?

7"Б" замер, затаив дыхание. Потому что ответ на данный вопрос мог быть каким угодно. Рисковать, высказывая свое мнение, никто не торопился. К тому же учитель ИЗО смотрел в этот момент конкретно на Лукину. Вот она пусть и отдувается.

— Где? — Спросила Настя, а потом на всякий случай втянула голову в плечи.

Кирпич, который с выражением вселенской скорби на лице застыл рядом с ней, конечно, драться бы не стал. Он же не идиот. К тому же — педагог. Правда, справедливости ради, надо отметить, что встречались и такие учителя, от которых указкой нехило прилетало. Но Кирпич вроде совсем уж психом не был. Хотя… Иногда его поведение на такую мысль наталкивало. Как