Предтеча Ленина. В спорах о Нечаеве - Александр Григорьевич Гамбаров

и ненавидит во всех ее побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственность для него все то, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему. Революционер – человек обреченный, беспощадный для государства и вообще для всего сословно-образованного общества. Он и от них не должен ждать для себя никакой пощады. Между ними и им существует тайная или явная, но непрерывная и непримиримая война на жизнь и на смерть. Он каждый день должен быть готов к смерти. Он должен приучить себя выдерживать пытки. Суровый для себя, он должен быть суровым и для других. Природа настоящего революционера исключает всякий романтизм и всякую чувствительность, восторженность и увлечение. Он исключает даже личную ненависть и мщение. Революционная страсть, став в нем обыденностью, ежеминутностью, должна соединяться с холодным расчетом. Всегда и везде он должен быть не то, к чему его по-воспользоваться имевшимися у него готовыми проектами; быть может, Нечаев и был знаком с этими проектами, – тем не менее, при составлении «Катехизиса» они, несомненно, были отвергнуты. Стилистическое построение «Катехизиса», четкость и лапидарность высказанных в нем положений, наконец, и самый язык, каким написан «Катехизис», дают значительно большие основания утверждать, что в основной своей части «Катехизис» принадлежит Нечаеву, а не Бакунину. Ссылка М.П. Сажина, что «при личном свидании с Бакуниным» я ему сообщил, что «Катехизис», писанный его рукою и найденный в бумагах Нечаева, был нами сожжен, и что «Бакунин отнесся этому совершенно пассивно, не придавая никакого значения и не разговаривая об этом», – только лишний раз подтверждает безучастность Бакунина к прямому составлению «Катехизиса». Ведь найден был не черновик, а только копия «Катехизиса», написанная рукою Бакунина, а это еще ничего не доказывает. Правда, при составлении Нечаевым «Катехизиса» присутствовали Бакунин, который отдельными своими замечаниями мог не оказывать влияние и на Нечаева. Что это так – видно хотя бы из тех мест «Катехизиса», в которых определенно звучит анархизм Бакунина с его проповедью «разрушения» и преклонением перед «преступной частью общества» – разбойниками, ворами и проститутками. Иначе говоря, авторство Бакунина заметно лишь, если можно так выразиться, в худшей части «Катехизиса» блуждают влечения личные, а то, что предписывает ему общий интерес революции».

Таковы требования, которые Нечаев предъявлял к членам своей организации. Не трудно заметить, что подобные требования могут быть возложены на революционеров, всецело отдавший себя и свою жизнь делу служения социальной революции и политической борьбе. Но одной индивидуальной стороной нельзя было ограничиться в этой напряженной борьбе. Необходим был целый кадр опытных революционеров, испытанных» и «вышколенных не менее нашей полиции», «централизующих все конспиративные стороны дела», которых В.И. Ленин в своё время назвал «профессиональными революционерами», за организацию которых боролся он в первые годы формирования большевистской партии. Если отбросить специфическую для 60-х годов терминологию «Катехизиса», то под его параграфами может подписаться каждый профессиональный революционер-большевик.

В истории нашего движения Нечаев был первым таким профессиональным революционером, этого он требовал и от других, и в этом его величайшая историческая заслуга. Теперь спрашивается: какими путями и средствами шел Нечаев к достижению намеченной цели – к торжеству социальной революции? Имея дело с организованным врагом, Нечаев считал, что в борьбе с ним необходимо располагать всеми средствами, какими располагают враги. «Нам нечего противопоставлять, цитирует он слова Берне, – коварству – искренность, пороку – добродетель, наглости – кротость, грубости – вежливость».

«Революция одинаково освящает все средства политической борьбе. За эту основную максиму на Нечаева набрасывались все его политические враги и противники – от Каткова до народников и целой плеяды буржуазных историков, считая «отвратительным» присущий Нечаеву «маккиавеллизм». Предвидя это, Нечаев неоднократно заявлял о своем «презрении к общественному мнению» и даже гордился подобными выпадами против него. «Горькая улыбка презрения является на губах у нашего собрата, когда ему приходится слышать в «Катехизисе революционера»[20].

«В этом подлом мире рассуждения о нечестности, безжалостности и безнравственности, долге нравственном и гражданском и пр. мы заявляем, что следуем совершенно наперекор всем этим понятиям и гордимся тем, что выслушиваем порицание от сторонников этого проклятого строя». Объявляя непримиримую борьбу существующему экономическому и политическому строю, Нечаев в то же время должен был объявить борьбу и всем, кто держится за этот старый строй. Никаких компромиссов и никакой половинчатости революционер не должен допускать в своей борьбе, раз у него имеется глубокая уверенность в правоте начатой борьбы. Эта уверенность являлась главной отличительной стороной нечаевского движения, его силой и опорой. Отныне весь мир, всё общество неизбежно должно разделиться на две неравные части, на друзей и врагов, на тех, кто идет вместе с революцией, и тех, кто всячески старается задержать поступательный ход ее развития. «Эта самая уверенность и сознание нашей правоты служат мотивом в отношениях ко всему внешнему миру, ко всему, что не мы и что не может быть нами. Отсюда и положение, служащее нам девизом: Кто не за нас, тот против нас».

А разве не этим девизом руководствовались массы в октябре 1917 года, когда шли против твердынь капитала, против вчерашних лжедрузей революции?

А раз предстоит беспощадная борьба, и борьба не только с правительством, но и со всеми остатками старого буржуазного строя, то в этой борьбе нечего считаться со средствами, хотя бы против этих средств и продолжали бы шипеть враги революции. «Ко всему тому, что мы раз признали за истину, за необходимость, за неизбежность, ценой крови множества своих братьев заплатив за то признание, ко всем средствам и приемам, которые считаем наиполезнейшими, наивернейшими, наискорейшими в преследовании нашего великого дела, убежденные в этом путем горького опыта, – мы относимся, как к священным заповедям, не допуская никаких отступлений, послаблений и непоследовательности, вызываемой обыденной и грошевой нравственностью или барской честью, родственным чувством или личной привязанностью ко всему, относящемуся до нашего общего дела, чувствуя и сознавая нашу главную силу в неумолимой последовательности и неотступности в преследовании нашей задачи»[21].

Ставя конечной своей целью торжество социальной революции, а средством для достижения этой цели – политический переворот, Нечаев глубоко убежден, что совершить его возможно единственно насильственным путем. Поэтому в понятие социальной революции неизбежно должны были входить два этапа, последовательно следующие один за другим: первый, начало революции, время разрушения существующих общественных форм, доведение их до аморфности, и конечный, созидание, т. е. образование совершенно новых форм из этого аморфизма».

Намечая план первого этапа, Нечаев, независимо от Бакунина, должен был признать наличие стихийности на этой стадии развития революции. «Сперва как бы исключительные события, называемые современниками поступками фанатизма или исступления, они должны чаще и чаще повторяться в