Взгляд за линию фронта - Валерий Прокофьевич Волошин

— Вот она… Видите иголку, только с ушком на острие?

— Да, да… Кто бы мог подумать. Очень похоже, что этот волосок от той же шумовой помехи.

— Нет, вы только гляньте, — пустился в рассуждения Веденеев…

— Цель появилась в районе Луги, товарищ командующий, — подошел с планшетом Червов, показывая Говорову карандашом засечку на карте. — Разрешите передать донесение на главный пост?..

Началась проводка цели. Через каждые две минуты сыпались в эфир цифры, и все, кто находился внутри станции, почувствовали напряжение, тревогу. На экране, ближе к нулевой отметке шкалы, выплеснули две полоски. С каждым оборотом антенны они перемещались правее, сокращая расстояние до импульса, отраженного от вражеского бомбардировщика: тип самолета в цели Веденеев без задержки определил. Назвал и появившиеся новые отметки: «Наши истребители, взлетели с комендантского аэродрома».

— Это и есть наведение, майор Бондаренко? — обернулся к комбату Говоров.

— Так точно! Только, если бы наши летчики хотя бы примерно знали высоту, на которой идет стервятник, им было бы намного легче его перехватить.

Пилоты с врагом не разминулись. «Юнкерс» был сбит Героем Советского Союза старшим лейтенантом Пидтыканом. Как ни старался фашистский летчик уклониться от боя, советский ас вогнал его в землю.

Говоров и Зашихин были довольны развязкой. Спускаясь по лестнице, они оживленно переговаривались. Выйдя во двор института, залитого солнцем, от которого после полумрака «Редута» и сосны, и курившийся дымок из полевой кухни показались давно забытым мирным пейзажем, Говоров сказал Бондаренко:

— Неплохо вы тут устроились, как в санатории. Воздух-то какой! — Командующий фронтом улыбнулся, потом уже серьезно посмотрел в глаза майору и добавил: — А ты не обижайся. Взбучку за дело получил, товарищ комбат… Расчет дежурной смены представьте к наградам.

— Есть, товарищ командующий!..

Бондаренко смотрел вслед пылящей по дороге черной долгоносой машине, в которую сели генералы, до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. Он что-то тихо говорил. Подошел Червов, спросил:

— Что вы сказали, товарищ майор?..

Бондаренко махнул рукой и ответил:

— Говорю, что отца своего я в свое время не послушал. Тачал бы теперь сапоги! — Он вздохнул, неожиданно хлопнул Червова по плечу и рассмеялся.

В эфире — девичьи голоса

Больше всего Юрьев радовался, что велосипед, который он купил до войны, оказался целым и невредимым в чулане заброшенного дома, в котором он и Ульчев недолго жили после окончания училища. Он его хорошенько протер от пыли и сажи, у хозяйственников выпросил немного солидола и смазал педали, цепь, острозубый диск и втулки колес. Когда он поехал на «Редут-4», накручивая педалями, восторгу его не было границ. Ему нравилось все: постепенно оживающий город, люди, копошащиеся на улицах, расчищающие их от нечистот, скопившихся за долгую и ужасную зиму, звонок единственного пока трамвая, который начал курсировать в Лигово. Вспомнив, как шел он сюда, к Волкову кладбищу, в морозный день, еле передвигая ноги, Юрьев подумал: «А было ли такое? Может, все это — просто кошмарный сон, и не дай бог, чтобы он повторился!»

Быстро закончив свои дела на «дозоре», успев еще поболтать с начальником «Редута» — однокашником по училищу, Юрьев вскочил на велосипед и вернулся в штаб, который только-только перебрался на Каменный остров в бывший графский особняк, вернее, в дом, где когда-то размещалась прислуга и конюшни. (Теперь он в хозяйстве окружного военного санатория, где находится столовая для отдыхающих.) На все у него ушло чуть больше двух часов.

— Молодец, зачисляем «велик» на вооружение, — одобрил Бондаренко и издал приказ, в котором рекомендовал командирам иметь велосипеды, «использовать их в целях экономии бензина…» Теперь даже в Токсово и в Ириновку, куда ходили поезда, мчались «редутчики» со всевозможными донесениями и документами на видавших виды двухколесных дребезжалках, крутя педалями. Только три машины, не считая комбатовской эмки, получали горючее. Две полуторки возили продукты и другие хозяйственные грузы, а третья появилась недавно. Ее назвали «техническая летучка»; она была смонтирована на шасси силовой машины, только с маленьким белым фургончиком, напичканным всевозможной измерительной аппаратурой. «Летучка» стала самой большой ценностью не только радиомастерской, но и всего батальона — настолько быстро все поняли ее достоинства. Когда она появлялась на каком-либо «дозоре», ей всегда радовались, когда ее долго не было — огорчались, а уж какой почет и уважение оказывали хозяевам машины — трудно передать словами.

Командовал «летучкой» Осинин. Он составлял график проведения на том или ином «Редуте» профилактики — настройки. А выезжали на ней к «точкам» начальник или заместитель начальника радиомастерской и техник старшина Веденеев. Вот им-то и доставалась вся слава и почет. Они были самыми желанными гостями «дозоров», ибо после них «Редуты» становились зорче, дальнобойнее, веселей крутили антеннами, а лампы, которых уже и не было в резерве, продолжали светиться голубым накалом, точно получали хорошую дозу эликсира.

Веденеев готовился в очередной путь, подогнав техпомощь к штабу — длинному двухэтажному зданию, похожему на корабль, — загружал в машину аппаратуру, которую выносил из радиомастерской. И вдруг — это же надо! — аллея заполнилась девчатами, пытавшимися изобразить подобие строя, но от этого гвалт только усиливался.

— Товарищи! Тише! Подравняйтесь, подравняйтесь, — суетился, увещевая их, старший лейтенант Юрьев. — Вы же теперь бойцы, к элементарному порядку должны привыкать!

— А куда вы нас привели?

— Разве здесь на разведчиц учат? Тут же госпиталь! — слышалось в ответ.

Юрьев беспомощно посмотрел по сторонам. Увидев старшину, крикнул:

— Веденеев! Давай сюда, помоги мне с этим войском разобраться.

Николай подошел, чувствуя на себе оценивающие взгляды попритихших девушек.

— Ой, да он сим-па-тич-нень-кий! — пропищала одна девушка.

— Вы это… полегче, в общем, — покраснел Веденеев, подбирая слова. — У нас комбат — о-го-го! — враз отчислит или на «губу» отправит куковать. Советую вам ему понравиться, чтобы строй как строй был!

Слова старшины подействовали. Встревоженно шушукаясь, девушки выровнялись в шеренгах, более-менее подтянулись, примолкли в ожидании. Юрьев взбежал на крыльцо и скрылся за дверью.

— Сейчас познакомитесь, — бросил значительно девушкам Веденеев, снова удаляясь к «летучке».

На крыльце появился хмурый подполковник Бондаренко в сопровождении помначштаба. Юрьев скомандовал: «Смирно!», приложив руку к козырьку фуражки, хотел было доложить комбату. Но тот не дал этого сделать, воскликнул:

— Юрьев, ты кого привел? Почему у них животы так выпирают? Они ведь уже беременные!

— Да нет, товарищ подполковник, что вы! Это они травы наелись с голодухи. Благо зазеленела травка…

— А это что за детский сад? — показал комбат на девушку-подростка, замершую на левом фланге. — Ей ведь и шестнадцати нет. Я же тебя инструктировал, каких нам бойцов надо!

— Сирота она, товарищ подполковник, жалко мне ее стало.

— Жалко… — передразнил комбат, — а мне теперь кормящей мамашей быть прикажешь?!

Юрьев стоял красный, смущенные девушки