Когда она улыбнулась - Настя Ханина

— Ну и чего ты молчишь? — Тома тупо смотрит в одну точку уже вторую минуту, а я всё сильнее начинаю нервничать.

— А что ты хочешь, что бы я сказала? Я в шоке. Дай мне хоть чуть-чуть времени осмыслить! — она еще немного помолчала, но все же продолжила. — То есть… Вчера вы первый раз поцеловались? — киваю. — И в этот же день вы спали в одной кровати? — снова киваю.

— Но мы просто спали…

— Ну ещё бы, вы ж не одни были, — фыркает она, а я краснею.

Через полтора часа, когда все оделись в спортивную зимнюю одежду, надули бублики и откопали все возможные ледянки в доме бабушки, мы выдвинулись в сторону горки, которую местные жители оборудовали на склоне холма.

Тома идет рядом со мной в первом ряду (тропинка для двоих человек максимум) и до сих пор молчит, озадаченно глядя себе под ноги. Я же то и дело рассказываю забавные истории из детства, когда гостила у бабушки. Больше всех меня поддерживал, как ни странно, Паша. Сегодня он был на редкость разговорчивым и улыбчивым, так что остальные наслушались уже нас обоих.

Горка находится относительно недалеко, но пока мы шли, Данил перематерил всё и вся, потому что три бублика, которые он вёз в связке, то и дело врезались в деревья и цеплялись за кустарники, а когда мы доходим, он просто падает на один из этих самых бубликов, вытягивая ноги.

— Этот бублик — мой, — спорить никто даже не начинает, только скидываться на су-е-фа, кому достанутся остальные два. Побеждают Тома и Паша, я же беру ледянку, на которой катаюсь с самого детства, и спешу наверх, видя издалека образовавшуюся очередь из детей.

Как бы упорно я ни торопилась на верхушку, пара детей всё же успевает меня обогнать, но, стоит отдать им должное, очередь двигается быстро.

— Ленка! — на меня с объятиями налетает сначала мальчишка лет пятнадцати, а сразу за ним девочка, его ровесница.

— Мишка, Машка! Как вы выросли! — я тут же обнимаю детей, присаживаясь на корточки. — Я вас сразу даже не узнала! — эти двое стали моими первыми друзьями в деревне, когда я впервые приехала к бабушке. У нас большая разница в возрасте, но это совсем никого не смущало. Они стали мне младшими братом и сестрой, а я для них, в первую очередь, отмазкой перед родителями, когда им хотелось свинтить, но одних их не пускали. Конечно, я совсем не обижалась за это, ведь сама в том возрасте так хитрила.

— Почему тебя так давно не было?!

— Да-а-а-а! Мы скучали вообще-то!

— Да я как-то… — последний раз я была здесь в конце октября, когда бабушка закрывала дачный сезон, ну и потом в ноябре, но только в домике, да и то часа на три приезжала всего. — У меня ж сессии, зачёты, да и бабушка зимой сюда больше не ездит, а одной мне как-то не хотелось…

— Но сейчас же ты приехала!

— Так я с друзьями, на одну ночь, сегодня домой поедем, — я улыбаюсь, глядя на их веснушчатые лица.

— А где твои друзья? — Мишка тут же начинает крутить головой по сторонам.

— Да здесь её друзья, здесь, — Данил, который ещё недавно сильнее всех страдал от усталости, бодро идет в горку, возглавляя отряд друзей.

— А давайте все вместе! — тут же пищит Маша, глядя на нашу толпу восхищенными глазами, а я в свою очередь смотрю восхищенными глазами на неё. Девочке уже пятнадцать лет, в её возрасте почти каждая считает своим долгом краситься, а она сохраняет естественную красоту и простоту. Перевожу взгляд на Мишку, который тоже не может дождаться, пока вся наша шеренга поднимется. Он ведь тоже почти не изменился. Здесь словно время остановилось, дети всё так же счастливы и веселы, взрослые улыбаются друг другу и ходят в гости по вечерам, и только мы, городские, вечно торопимся куда-то, не замечая прекрасного.

Я поднимаю взгляд на лес, стоя на пригорке. Дети визжат, снег хлопьями кружится в воздухе, птички о чём-то своём поют в воздухе, а ветер треплет ветви деревьев. Как жаль, что нельзя остановить время и просто выдохнуть, не думая ни о чём. Как жаль, что камера не передаёт всего прекрасного. Как жаль, что сегодня нужно уезжать…

— Лен, чего встала, пошли скатимся? — я оборачиваюсь на Виктора, который держит мою ладонь в своей ладони. Смотрю на наши руки: его, в вязанных бабушкиных варежках, и свою в перчатках, таких дутых, что туда, кажется, влезут ещё пара рук. Смех прокатывается по всему телу, согревая, но я лишь киваю и сама иду к горке, усаживаясь на ледянку. Виктор садится сзади, держа меня за талию, а я его за ноги.

— Мишка! Толкай! — и нас толкают, я визжу и смеюсь, ветер бьёт в лицо, по попе больно бьют бугорки слежавшегося снега. И я смеюсь, когда мы падаем в сугроб, перевернувшись, смеюсь, когда чувствую, что снег попадает за шиворот куртки (так и знала, что надо было надеть капюшон). И я бы смеялась ещё, если бы следом за нами в тот же сугроб не свалились и Паша с Лёхой, и Тома с Данилом. И все четко на меня! Я не успеваю отойти в сторону, как чувствую, что мои ноги опять чем-то прижимает.

Вытаскивать меня из всей этой толпы пришлось никому иному, как Машке с Мишкой, которые за годы упорных тренировок катания на ледянке и плюшке научились ими рулить.

— Всем ноги отдавил? — деловито спрашивает Данил, предварительно и правда пройдясь почти по каждому. Получив в ответ «Ну ещё бы! Придурок, блин!», он удовлетворенно улыбается и идет на второй круг.

Я улыбаюсь, глядя на то, как друзья барахтаются в снегу, и спешу за детьми, тащащими меня на горку за собой.

В дом возвращаемся только в пятом часу, все взмокшие и уставшие. Мгновенно выстраивается очередь в душ. Мне ещё относительно повезло — третья.

Марина, оставшаяся дома за неимением тёплой одежды, которую не жалко использовать для катаний с горки (удивительный факт, она взяла вещей больше нас), встречает нас свежей и надушенной. Мне даже некомфортно стало, потому что я точно знала, что мои волосы превратились в гнездо под шапкой и к тому же прилипли к