Развод в 45. Получи свою… Вишенку! - Дора Шабанн

— Мам, я сейчас двигаю до работы, спрошу коллег, чего они в таких случаях употребляют, метнусь в аптеку и все тебе принесу, — пробормотала Катюша утром, судорожно собираясь на работу.

А уже с порога бросила:

— И врача тебе по страховке вызову.

Не имея сил издать какой бы то ни было звук, просто порадовалась, что у меня вырос ответственный ребёнок. Иногда чересчур инициативный, но это поправимо, я надеюсь.

Врача нам пообещали к концу недели в обязательном порядке и самого лучшего:

— Увы, сейчас его в Дели нет, но как только он вернётся с выезда, то к вам в первую очередь… обязательно… сразу придёт…

Свежо предание, так сказать, да.

К вечеру второго дня лихорадки забегала соседка: девочка-педиатр из Молдовы, чей муж работал в том же университете, что и ребята из Питера, которые ещё днём, во время обеда, притащили мне свои походные аптечки с парацетамолом, нурофеном, ибупрофеном и, кажется, левомицетином на всякий случай.

— Ой, ну, в общем-то, мы здесь видим классику. Температура будет держаться ещё дня три, может, пять — зависит от того, в каком состоянии иммунитет, ну и ещё от кучи факторов, но что могу сказать: пейте жаропонижающее, воды побольше, витамин C. А в остальном лечение симптоматическое. Всё нормально, здесь все этим болеют.

Оптимизм врача меня, конечно, поддержал, но, как показала следующая ночь, несильно.

Истинная правда, что в темноте ночи всё кажется более ужасающим, и я, плавая в горячечном бреду, видела свою жизнь в самых тёмных и мрачных тонах. Перспективы не просматривались, и где-то к четырем часам утра я была уже твердо уверена, что непременно умру. И не просто «умру когда-нибудь», а вот конкретно здесь и сейчас. А если и не сей момент, то к вечеру следующего дня точно.

Пугать ребёнка собственными умозаключениями я не собиралась, но, видимо, выглядела настолько паршиво, что мысль о скорой смерти передалась Катеньке телепатически.

К концу третьих суток лихорадки, ни моя психика, ни нервы дочери не выдержали:

— Мама, это невозможно терпеть и ждать неизвестно чего. Температура не ниже тридцати девяти и не сбивается вообще. Из носа у тебя течёт непрерывным потоком, практически, Инд и Ганг на одном лице. И при кашле мне все время кажется, что сейчас ты вот-вот выплюнешь лёгкие.

Ну, ужасы, описанные Катюшей, я вполне разделяла и ощущала, поэтому только согласно кивала.

— Мам, я все понимаю, но надо что-то делать.

Пожала плечами, потому что, кроме «лежать, смиренно дожидаясь кончины», идея у меня была одна:

— Детка, тогда я меняю билет и лечу домой.

На этом и порешили, потому что других годных идей всё равно не было.

Все, что могли предложить мне соседи по наукограду, а также фармацевтическая промышленность Индии, все было перепробовано и результатов не имело. По крайней мере, удовлетворительных.

С некоторыми сложностями, но билет мы сменили, наплевав на переплату из-за того, что основной билет мой был невозвратный.

На все наплевав.

Теперь я, чуть приободрившись и вознамерившись помереть на Родине, планировала вылетать в Москву на пятый день после возвращения из Джайпура.

Вещи мои собирала Катя, она же тихо заметила:

— Мам, я в чемодан на дно папин пакет положила. Отдельно его упаковала и подписала. Ты не волнуйся, там общедоступные к вывозу специи и сувениры, ничего особенного.

А мне было так плохо, что на политкорректность сил не осталось, поэтому я мрачно буркнула:

— Дорогая, если ты надеешься, что для нас с папой есть «второй шанс», то напрасно. Наш развод окончательный, обжалованию не подлежит.

— Но, мам, он одумался! Понял, как виноват и что был неправ, — о, как интересно. Не иначе Тарасов ей на мозги капает, зараза.

— Детка, это не имеет никакого значения. Он не просто мне изменил. Он делал это на регулярной основе и не считал чем-то выдающимся, важным, значимым или из ряда вон. Теперь его сожаления меня не волнуют совершенно.

— Мам, но вы же столько вместе пережили… — только слез и страданий мне по этому поводу не хватало.

Собрав в кулак всю уверенность и недовольство, постановила:

— Зайка, вопрос решен для меня точно.

— Но я думала… раз ты никого не нашла… и Мишу не хочешь, то ты скучаешь по папе…

Боже, что там в голове? Как я это упустила? Капец.

— Катюша, моя ты радость, выдохни. Отношения наши с папой тебя не касаются. Мы остаемся твоими родителями, несмотря на наши с ним разногласия. Я очень тебя прошу больше не пытаться нас как-то объединить. Гору осколков, на которую разбилась «чашка нашего брака», ни во что уже не собрать, кроме как в совок. И на помойку все целиком.

Ребёнок ушел грустный и озадаченный, но мне хотелось верить, что больше Катенька не будет выступать послом мира для нас с Тарасовым.

А вот история с отъездом «до дому, до хаты» оказалась несколько сложнее, чем я себе предполагала.

Для начала, соображала я в эти дни не очень и планировала хреново. Температура меньше тридцати девяти не сбивалась, поэтому я все время лежала или ползала по дому с мокрой, холодной тряпкой на лице, голове и шее. В итоге застудила мышцы и связки нижней челюсти, и теперь у меня дополнительно ломило ещё и зубы. Ну и уши с шеей тянуло, до кучи.

Продолжение оказалось ещё интереснее, потому что индусы, в частности, аэропорт Дели, требовали бумажный билет. А у меня, после смены даты вылета, был только электронный.

— Мам, я сейчас сбегаю на работу, билет тебе распечатаю, отпрошусь и приеду. Отвезу тебя на такси в аэропорт, — успокоила меня Катюня и умчалась в свое книгохранилище.

Откуда позвонила в рыданиях спустя полтора часа:

— У нас тут аврал. Приезжает какая-то комиссия из Министерства. Всем быть на своих местах, особенно тем, кто работает по контракту. Продемонстрировать результаты труда и ни в коем случае никуда не отлучаться.

— Так, спокойно, Кать, — мозги мои со скрипом, но зашевелились, потому что домой да, хотелось.

— А ты можешь попросить кого-нибудь из близко живущих коллег, у кого есть дети? Может быть, кто-то забежит к тебе на работу, заберет билет и принесет его мне? В аэропорт доеду сама.

— Хорошо, мама, этот вопрос я решу, — пообещал ребенок и отключился.

Немножко выдохнула и, побросав оставшиеся вещи в чемодан и сумки, забралась в душ перед дорогой. А когда вышла оттуда, замотанная в полотенце и с тюрбаном на голове, в дверь постучали.

Обрадовавшись