Гитара в литературе - Виталий Родионов

Когда в хижине Фамиры появляется Нимфа, его родная мать, он, не узнав ее, про себя восклицает: «Га… женщина. Из моего шатра! / Уж завелись поклонницы талантов, / Блудливые менады — точно моль / В плаще, который позабыли выбить». И, обращаясь к гостье: «Я — нищий кифаред… / Женам / Я не играю, я играю звездам».

Фамира бросает вызов музам, и одна из них, Евтерпа, покровительница лирической поэзии, соглашается принять участие в состязании. Юноша преисполнен уверенности в своей победе: «Я буду как титан, / Похитивший с небес огонь, но людям / Я дам огонь и чище, и нежней…»

Самонадеянность погубила героя драмы. Слушая музу, он понял, что проиграл: «Да, до сих пор себе / Не объясню я, что со мною было: / Глядел ли я иль слушал? Облака ль / Там надо мной звучали, или струны / Рождали в небе формы, а закат / Был только нежной гаммой?..» Расплата оказалась жестокой — Фамира ослеп.

Бог Гермес, который появляется в финале, предрекает гордецу нищету, скитания, голодную старость, но утешает: «Я на груди / Твоей, слепец, велю повесить доску / С тремя словами: «Вот соперник муз».

Содержание пьесы неоднозначно и предполагает несколько трактовок.

Осип Мандельштам в 1913 году писал в своем отзыве на книгу Анненского: «Пока Фамира был причастен музыке, он метался между женщинами и звездами. Но когда кифара отказалась ему служить и музыка лучей померкла в выжженных углем глазах, он, жутко безучастный к своей судьбе, сразу становится чужд трагедии, как птица, что сидит на его простертой ладони». Зная трагическую судьбу Мандельштама, безвинно сгинувшего в сталинских лагерях, трудно удивляться его пессимизму.

Мы же видим более оптимистическую картину. Цельная натура художника не терпит дилетантизма. Фамира-кифаред одержим музыкой, он верит в свои силы и не боится бросить вызов богам. И думается, неудача не обескуражит героя, несмотря на мрачные пророчества.

Вся эта символика как нельзя лучше подходит к современным гитаристам-новаторам, которые дерзнули поставить свой инструмент наравне со скрипкой и фортепиано.

ВЛАДИМИР АЛЕКСЕЕВИЧ ГИЛЯРОВСКИЙ

Гиляровский, Владимир Алексеевич (1855–1935) — русский писатель, журналист, бытописатель Москвы. «Трущобные люди» (1887), «Москва и москвичи» (1926), «Мои скитания» (1928), «Люди театра» (опубликованы в 1941 году), «Москва газетная» (опубликована в 1960 году).

В книге Владимира Гиляровского «Трущобные люди» детально и не без юмора описывается жизнь юнкеров в армейских полках: «У юнкеров была одна заветная вещь, никогда не пропивавшаяся: это гитара Казакова, великого виртуоза по этой части. Под звуки ее юнкера пели хором песни и плясали в минуту разгула. Гитара сделала Казакова первым бильярдным игроком.

Переход от первого инструмента ко второму совершился случайно. Казаков прославился игрой на гитаре по всему городу, а любители, купцы и чиновники, таскали его на вечеринки и угощали в трактирах. Казаков стал бывать в бильярдных, шутя сыграл партию с кем-то из приятелей, а через год уже обыгрывал всех маркеров в городе».

После короткого периода удач Казакова постигла обычная участь русских талантливых людей — пьянство. Изгнанный из армии в небольшом офицерском чине, он скитался по всей России, зарабатывая на жизнь бильярдной игрой. Про игру на гитаре отставной капитан уже и не думал.

Описывая знаменитые «среды» в доме известного мецената в книге «Москва и москвичи», Гиляровский рассказывает: «Приветствуя, В.Е. Шмаровин иногда становится перед вошедшим: водной руке серебряная стопочка допетровских времен, а в другой — екатерининский штоф, «квинтель», как называли его на «средах»… Отворяется дверь в зал с колоннами, весь увешанный картинами… Посредине стол, ярко освещенный керосиновыми лампами с абажурами, а за столом уже сидит десяток художников — кто над отдельным рисунком, кто протокол заполняет… Кругом стола ходили гости, смотрели на работу… Вдруг кто-нибудь садился за рояль. Этот «кто-нибудь» обязательно известность музыкального мира: или Лентовская, или Аспергер берется за виолончель — и еще веселее работается под музыку. Входящие не здороваются, не мешают работать, а проходят дальше, или в гостиную через зал, или направо в кабинет, украшенный картинами и безделушками. Здесь, расположившись на мягкой мебели, беседуют гости… Лежат бубен, гитары, балалайки… Через коридор идут в столовую, где кипит самовар, хозяйка угощает чаем с печеньем и вареньем. А дальше комната, откуда слышатся звуки арфы, — это дочь хозяина играет для собравшихся подруг… Позднее она будет играть в квартете, вместе со знаменитостями…»

Творческие вечера в доме хлебосольного хозяина не обходились без гитары. Этот инструмент постоянно был на виду, несмотря на присутствие именитых музыкантов. Надо полагать, не было ничего зазорного в умении хорошо играть на ней.

Приведем еще один фрагмент из этой замечательной книги, где Гиляровский описывает Английский клуб в Москве. «Эстрада в столовой — это единственное место, куда пропускаются женщины, и то только в хоре. В самый же клуб, согласно с основания клуба установленным правилам, ни одна женщина не допускалась никогда. Даже полы мыли мужчины. Уселись. Старейший цыган Федор Соколов повел седым усом, сверкнул глазами, притопнул ногой, звякнул струной гитары — и грянул цыганский хор. А налево, около столов, уставленных дымящимися кастрюлями, замерли как статуи, в белых одеждах и накрахмаленных белых колпаках, с серебряными черпаками в руках, служители “храма праздности”».

МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ ВРУБЕЛЬ

Врубель, Михаил Александрович (1856–1910) — русский живописец. Произведения («Демон», 1890, «Сирень», 1900) отмечены драматической напряженностью

колорита,

«кристаллической» четкостью, конструктивностью рисунка, тяготением к

символикофилософской обобщенности

образов,

нередко

принимающих траги

ческую окраску. Иллюстрации (к «Демону» М.Ю. Лермонтова, 1890–1991), росписи (Кирилловской церкви в Киеве, 1884–1889), произведения декоративно-прикладного искусства (эскизы для майоликовой скульптуры и другие), близкие к стилю модерн.

С 1902 года и до конца жизни Михаил Врубель лечился в психиатрических больницах. В январе 1906 года он пишет своей жене

Валентине Ивановне Забеле-Врубель: «И за последнее время было несколько концертов: особенно интересен был концерт Неаполитанцев в зале нашего отделения, прекрасные голоса и бравые люди. 2 solo: оба высокие баритоны, но один с гитарой, а другой без инструмента: и еще 3 голоса с двумя мандолинами и еще одной гитарой. Был чай и ужин с вином. Они приехали петь из любезности, потому что Федор Арсеньевич давно уже лечит их