Император Пограничья 14 - Евгений И. Астахов

Пока мы ехали на окраину города в нескольких машинах, со мной уже связался Коршунов, которого Ярослава ввела в курс ситуации:

— Мозги набекрень, воевода! Этот тип появился во дворце только вчера. Подменил настоящего официанта, который внезапно «заболел». Чистая работа. Мастак.

— Кто за ним стоит?

— Если б я знал, но дельце пахнет скверно. Слишком всё аккуратно, слишком продуманно.

Складские помещения на восточной окраине представляли собой ряд старых кирпичных зданий. Мы окружили нужный склад. Я вошёл первым, Ярослава прикрывала. Воронцов и бояре следовали за нами.

Сухов был внутри. Мужчина лет сорока, невзрачный, в тёмной куртке и джинсах. При виде нас его правая рука дёрнулась к карману. Я мгновенно среагировал — чужой пистолет, прорвав ткань, вылетел ко мне и завис в воздухе. Павел, если и удивился, то виду не показал. Лишь его челюсть дёрнулась — весьма характерным образом. Он раскусывал капсулу.

Я среагировал мгновенно. Металломантия ударила точечно, сфокусированно. В задних зубах Сухова имелись пломбы — я чувствовал их даже отсюда. Мгновенно нащупал металл, схватился за него магией и приказал растечься.

Жидкий металл хлынул в рот агента, обволакивая язык, нёбо, внутреннюю поверхность щёк. Яд из раскушенного фальшивого зуба встретился с металлическим барьером — капли отравы остались изолированными, не попав в кровоток через слизистую.

Павел захрипел, попытался сплюнуть, сжал челюсти. Я рванул металл на себя магией. Сгусток с захваченным ядом вылетел сквозь стиснутые до хруста зубы — один из передней четвёрки не выдержал давления. Его выбило вместе с металлом. Противник взвыл, схватился за окровавленный рот.

Металлический шарик с вкраплениями яда шлёпнулся на пол склада. Я раздавил его каблуком, размазав по бетону.

— Не стоило, — сказал я холодно.

Сухова скрутили и поставили на колени. Кровь всё ещё сочилась из его рта, окрашивая подбородок. Он сплюнул, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на меня с холодной ненавистью.

— Кто ты? — спросил я, и не церемонясь.

Сухов попытался сопротивляться. Я видел, как напряглись мышцы его шеи, как сжались челюсти. Но Императорская воля давила, неумолимая, как жернов.

— Павел Сухов, — выдавил он наконец. — Куратор агентурной сети.

— Чьей сети?

Пауза. Борьба. Воля усилилась, и пленник застонал.

— Гильдии Целителей.

Шёпот пробежал по рядам бояр. Воронцов, стоявший в первом ряду, дёрнулся вперёд:

— Лжёт! Вы заставляете его лгать!

Я не обратил на него внимания, продолжая давить на разум агента:

— Зачем Гильдия организовала отравление кандидатов?

— Месть, — Сухов говорил монотонно, его разум трещал по швам. — За убийство Железнова и усиленных бойцов под стенами Угрюма.

— Какова была цель операции?

— Убить всех кандидатов. Погрузить княжество в хаос междуцарствия. Не дать вам укрепиться.

Тишина. Мёртвая тишина. Даже Воронцов замолчал.

— Кто отдал приказ?

— Не знаю. Приказы приходят через цепочку. Я знаю только своё звено.

Я перестал давить, и Павел осел на пол, тяжело дыша. При обыске у него нашли магофон и несколько порций мутной жидкости, которая наверняка окажется ядом. Улики были неопровержимыми.

Когда я повернулся к боярам, они смотрели на меня по-новому. В глазах некоторых читалось уважение, смешанное с опаской. Боярин Селезнёв, пожилой аристократ с седыми бакенбардами и короткими усиками, первым нарушил молчание:

— Маркграф Платонов, вы спасли нас от катастрофы.

— Вы раскрыли заговор, — добавил другой боярин, кивая. — Если бы не ваша решительность и быстрота…

— Княжество было бы обезглавлено, — закончил третий.

Дворяне переглядывались, кивали, шептались между собой. Кто-то одобрительно похлопал соседа по плечу. Кто-то смотрел на меня с неприкрытым восхищением.

А Харитон Воронцов стоял в стороне, опираясь на стену склада. Его лицо было бледным — не от яда, а от ярости. Челюсти стиснуты так сильно, что желваки ходили ходуном. Руки сжались в кулаки, костяшки побелели.

Наши взгляды встретились.

В его глазах горела такая ненависть, что казалось, воздух между нами раскалялся. Я оказался невиновен. Более того — я стал героем. Человеком, который раскрыл заговор, захватил преступников, спас княжество от хаоса. Именно тем, кого избирают князьями в кризисные времена.

Он ничего не сказал. Только продолжал смотреть на меня с такой яростью, что я почти физически ощущал её вес. Потом резко развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь.

— Боярин Воронцов, — окликнул я его спину. — Вы обещали извиниться за клевету. Я всё ещё жду.

Харитон остановился на мгновение. Плечи напряглись.

— Приношу… — с трудом прокаркал он, будто грыз лимон насухую, — вам… извинения.

Так и не обернувшись, он продолжил идти, пока его фигура не растворилась в темноте за дверью склада.

Боярин Селезнёв подошёл ближе, понизив голос:

— Он не простит вам этого, маркграф. Вы выставили его дураком в глазах всего боярства.

— Он сам себя дураком выставил, — парировал я. — Я просто дал ему возможность убедиться в правде.

— Тем хуже для него, — усмехнулся Селезнёв. — И тем лучше для вас. После сегодняшнего… думаю, исход выборов предрешён.

На следующий день все газеты Владимира вышли с кричащими заголовками. «Покушение на кандидатов!» «Гильдия Целителей попыталась устранить претендентов на престол!» «Маркграф Платонов раскрыл заговор и спас жизни!»

Выборы приближались. И теперь со смертью Скрябина и самоотводом Ладыженской исход стал очевиден для всех.

Глава 10

Утро после бала, где отравили кандидатов, встретило меня деловым докладом Коршунова и напряжённым графиком встреч. Ярослава уехала на встречу — работать с жёнами, сёстрами и дочерьми бояр. Женский электорат требовал особого подхода, и она справлялась с этим лучше меня. Я не возражал. У каждого своя роль в этой войне без мечей.

Моя машина остановилась у трёхэтажного особняка на окраине аристократического квартала. Не самый богатый район, но и не бедный — здесь жили те, кто ещё не пробился наверх, но уже вышел из низов. Младшие сыновья знатных родов, захотевшие независимости. Бояре в первом поколении, получившие титул за службу, а не по рождению. Мой электорат.

Последние имели право голосовать на грядущих выборах, будучи главами своих, пусть небольших и новых, родов. А вот первые — младшие сыновья права голоса не имели. Зато они имели влияние дома, за семейным столом, в разговорах с отцами и старшими братьями. Убеди младшего — и он убедит главу рода. Особенно если глава рода колеблется между кандидатами. Один разговор с сыном мог склонить чашу весов.

Безбородко открыл дверь, я вышел, оглядывая фасад. Штукатурка местами облупилась, окна без витражей, парадный вход скромнее, чем у настоящих аристократов. Деньги здесь считали. Каждый рубль шёл в дело, а не на показную роскошь.

Внутри собралось человек тридцать. Молодые, в основном — от