Крепость в Лихолесье - Ангина

— Я… не знаю. Я нашел этот обломок в Ортханке, перед тем, как… уйти. Но как он оказался у меня в загашнике?.. — Орк озадаченно потер ладонью лоб. — Наверно, это Гарх, старый болтун, меня отвлек, и я нечаянно опустил эту штуковину в карман… Ах да, Гарх еще говорил о том, что эта вещица на самом деле принадлежит мне… ну, в общем, она была при мне, когда Бальдор младенцем принес меня в Изенгард. Что это такое, Гэндальф? Какой-нибудь оберег?

Маг долго молчал, прежде чем ответить — вопросом на вопрос:

— Саруман тебе что-нибудь говорил об этой штуке?

— Нет. Я вообще не знал о её существовании… до недавнего времени. — Орк на секунду запнулся. — На ней что-то написано, какой-то символ. Или руна… Что это, Гэндальф?

— Если бы здесь имелась другая половинка, я бы сказал, что это похоже на эльфийскую руну «Сит-эстель» — «Мир и надежда», — помолчав, произнес волшебник. — Плох тот король, который не правит своим народом под этим знаком… но только при чем тут галворн? Разве только…

— Что?

Громко лопнула в костре сырая ветка, взметнулся в темное небо сноп алых искр. Гэндальф задумчиво хмурил брови.

— Возможно, эта вещица — из тайного города эльфов, Гондолина.

— Да ну, неужели? Она настолько древняя?

— Она… древняя, да. Но я сказал — «возможно». Вряд ли к её созданию приложил руку сам Эол, создатель галворна… Но вот, например, его сын, Маэглин, вполне мог изготовить амулет из остатков этого материала, а потом преподнести его королю Тургону… или, скажем, его дочери Идриль, в которую был тайно и безнадежно влюблён.

— Ух ты! — Гэдж криво улыбнулся. — Какая красивая легенда.

— Это всего лишь мои предположения, Гэдж… Гондолин был разрушен Морготом много лет назад, и, возможно, именно тогда этот талисман оказался разбит и попал в руки… твоего народа. Многие диковины и ценности Гондолина пропали вместе с ним, и так никогда и не были найдены. Н-да. — Еще секунду помедлив, маг — как-то неохотно, показалось Гэджу — протянул ему обломок. — Верни этот амулет Саруману, когда вновь окажешься в Ортханке.

— Эта штука… волшебная? — пробормотал Гэдж. Амулет, вновь легший ему в ладонь, казался ему странно теплым — не то впитал в себя тепло рук Гэндальфа, не то просто нагрелся от пламени костра…

— Может быть, она и была бы волшебная, если бы удалось её воссоединить, — кратко и отрывисто ответил маг. И тон его ясно дал понять о том, что дальнейший разговор на эту тему продолжать определенно не стоит…

10. Возвращение Сарумана

Саруман вернулся в Изенгард солнечным утром жаркого июньского дня.

Начальнику гарнизона доложил об этом заступивший на дневное дежурство привратный страж, но, только покончив с насущными делами и хлопотами, Бальдор смог выкроить время для визита в Ортханк (он был бы рад и вовсе отложить это посещение на неопределенный срок, но, увы, долг и совесть все же обязывали). Час-другой он посвятил составлению очередного донесения в Минас-Тирит, осмотрел новый, недавно установленный на стене механический подъемник и выговорил конюшему за протекающую кровлю амбара, где хранился гарнизонный овес; наконец, когда оттягивать неприятное дело стало уже более невозможно, зашел в «Улитку и свисток» пропустить для храбрости чарку-другую доброй смородиновой наливки.

Сейчас, в сонное послеполуденное время, маленький паб был почти пуст, лишь лениво кружили под потолком грузные, хмельные от густых испарений сидра изумрудные мухи, да в углу дремал над кружкой уже выдохшегося эля старик Харлав, местный завсегдатай и неисправимый пьянчуга, чей огромный, покрытый мясистыми наростами вислый нос был в некотором роде такой же достопримечательностью, как и причудливое родимое пятно на лысине, напоминающее раздавленного паука. Сама госпожа Норвет — пышная и румяная, как сдобная булочка — сидела за прилавком на трехногом табурете и протирала кружки, безучастно поглядывая на служанку, веником подметавшую пол в зале. Прежде, чем Бальдор успел озвучить хозяйке цель визита, её рука потянулась к спрятанному под прилавком сосуду темного стекла и щедро плеснула в деревянную кружку добрую пинту густой и красной, как кровь, опьяняюще ароматной смородиновой наливки.

— Благодарствую, хозяюшка! — молвил Бальдор, благоговейно приникая к заветному напитку. — Ты никогда не позволишь умереть от жажды служивому человеку. — Он двумя жадными глотками опростал кружку, удовлетворенно крякнул и характерным жестом бывалого выпивохи пригладил усы. — Эх и славная водица!

— На здоровьишко, начальничек. — Госпожа Норвет, вытирая руки о когда-то нарядный и клетчатый, а сейчас — засаленный и грязно-бурый передник, смотрела на него с добродушной усмешкой. — Ну, как делишки, служивый, как житьё-бытьё? Чем порадовать можешь?

— Да чем же мне тебя порадовать, матушка, особо-то оно вроде и нечем… Жив еще, как видишь, пока не помер, тому и радуюсь.

— В башню направляешься, что ли?

— С чего ты взяла?

— Да с того, что ты весь зеленый, аки болотный хмырь. Старикана боишься?

— Не боюсь. Просто хочу жить долго и счастливо. — Бальдор назидательно воздел палец. — А мораль такова — хочешь быть здоровым, целым и невредимым, не приходи к волшебнику с дурными вестями.

Госпожа Норвет как будто удивилась.

— С какими-такими дурными вестями? Нам грозят войной, что ли?

Бальдор замялся.

— Вообще-то я к нему насчет орчоныша…

— А-а. Думаешь, старик не получил твою весточку?

— Леший его знает, получил или не получил… На голубиную почту какая надежда? Половина донесений, которые я отправляю в Гондор, до адресата не поступают…

— Этот старый проныра Гарх уже наверняка обо всем поставил его в известность, не переживай.

— Да дело-то, собственно, даже не в том, знает он или нет.

— В чем же?

Бальдор отвел взгляд.

— Наверно, мне следовало бы приглядывать за этим зверенышем… хотя бы одним глазком. Второго-то, говоря по совести, у меня и нет.

Госпожа Норвет понимающе хмыкнула.

— Ну-ну. Даже если бы ты смотрел за ним в четыре глаза, он, думается мне, все равно бы тут не задержался. Он, наверно, уже давненько мыслил уйти…

— С чего бы? Старик, насколько мне известно, его не обижал.

— Может, оно и так. Да только сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит… Кстати, — госпожа Норвет, навалившись могучей грудью на видавший виды прилавок, жалобно затрещавший под её тяжестью, понизила голос: — Раз уж ты все равно идешь в башню, спроси там у старика… может, он сообразит мне какое-нибудь приличное снадобье от натоптышей, м-м?