Моя летопись. Воспоминания - Надежда Александровна Лохвицкая

Спустилась вниз.

В. уже ждал меня и волновался, думая, что я сбежала. Он дико боялся остаться один.

– Ну, едем.

Поехали по темным улицам к пристани.

Кое-где вблизи постреливали. Зато издали доносилась уже совсем серьезная пальба.

Спустились к морю. Вот она, «Шилка». По ней бродят огоньки. Значит, там люди?

Подъехали ближе.

На пристани народ, сундуки, узлы, чемоданы. Прилажены сходни. Наверху белеет морская офицерская фуражка.

– Идем скорее! Идем скорее! – торопит В. – Захватят все места. И не отставайте! Я боюсь быть один!..

Какое счастье, что у него вдруг объявился такой удобный для меня психоз. Иначе сидеть бы мне в Одессе…

– Идем! Идем!

17

Странный корабль.

Не слышно на нем капитана,

Не видно матросов на нем…

Темно. Электричества, очевидно, тоже на нем нет.

С тихим гулом ползут по трапу пассажиры. «Шилка», очевидно, без груза – ватерлиния видна над водой и трап круто поднимается с берега.

Ни суетни, ни истерической нервозности в толпе не заметно. Все как-то настороженно тихи. Деловито шепчутся. Изредка только прорывается негромкий окрик:

– Генерал М. здесь?

– Здесь.

– Мичман Р.

Ищут мичмана.

– Есть!

И опять только тихий гул. Ночь теплая, темная. Чуть-чуть накрапывает дождик. Подымаюсь с толпой на палубу. Никто никаких пропусков не спрашивает.

– Постараемся пробиться в каюты, – советует В. – Погода, кажется, будет скверная.

Но в каюты уже не пробраться.

– Интересно, как мы двинемся. Ведь машины не работают, – говорю я.

– Может быть, еще наладят. Ведь не останемся же мы здесь! Слышите пальбу? Это, говорят, атаман Григорьев берет Одессу-Товарную. Пожалуй, ночью они будут уже здесь.

Пароход набивается все плотнее и плотнее. Уже трудно двигаться по палубе.

– Постойте здесь, – говорит В. – Я попробую пробраться глубже.

Я подошла к борту и стала глядеть в море.

Тихое, темное и спокойное было море, наша новая дорога в неизвестное. Пахло мокрым канатом. Поблескивали огоньки на рейде, где большие, серьезные и важные корабли, набитые важными и сведущими персонами, таинственно переговаривались световыми сигналами. Готовились в дальний путь, в свободные моря, к спокойным берегам.

– Пропадать будем, – тихо пробормотал кто-то около меня. – Если не найдут буксира, чтобы увел нас на рейд, крышка нам. Канун да ладан.

– Ба-ба-бах! – отвечала ему Одесса-Товарная.

– Зарево! Видите?

– В городе, говорят, уже грабят.

– Господи! Господи!..

И вдруг кто-то тихо запел. Красивый женский голос. Я нагнулась: примостившись на чемодане, сидела молоденькая нарядная барышня. Покачивала ножкой, перекинутой через колено, и задумчиво пела цыганский романс:

Где бы ни скиталась я душистою весною,

Я вижу тот же сон, и им волнуюсь я…

Поет!

– Как это так вы можете петь? – удивился кто-то.

– А мне все равно. Надоело.

– Видно, еще не много претерпели! – продолжал удивлявшийся.

– Ну нет, все-таки порядочно. Усадьбу сожгли, брат пропал без вести… Еле успели удрать.

– А вы что же, помещица, что ли?

– Я-то? Я еще и института не кончила.

Повернула лицо к тихому морю и снова запела:

…душистою весною… Я вижу тот же сон…

Сидит на чемодане, болтает ногой в светлом башмачке, живет мечтой.

А рядом кто-то, не то вздыхая, не то икая, жует булку. А маленький пузатенький господин робко у меня спрашивает:

– Вы, извините, госпожа Тэффи? Я, извините, Беркин. Я немного вас уже видал. Может быть, вы мне можете дать совет? Я не знаю, оставаться мне на пароходе или вернуться в Одессу?

И уже шепотом:

– У меня при себе крупная сумма. Вы мне можете поручиться, что на пароход не пролезли большевики?

– Да я-то почем знаю? Вы же видите, что я сама здесь.

– Вы здесь, но, может быть, вы не рискуете, а я рискую так, как я вам уже сказал… Простите, но меня, извините, очень знобит исключительно от страха, так как имею на себе фуфайку… Так вы советуете остаться? Умоляю вас, я сделаю, как вы решите!

– Ну как же я могу брать на себя ответственность!

– Ну, я же вас умоляю!

Я взглянула на него: все лицо дрожит, и углы рта опустились – плачет, что ли?

– По-моему, оставайтесь здесь. Здесь спокойнее, а в город как вы теперь проберетесь? Темно, пусто – вас еще ограбят.

– Уф, как вы, однако, правы! Ну, вот я уже и спокоен.

Вернулся В.

– Все каюты и коридоры битком набиты. Нашел место только в ванной. Там, кроме нас, будут еще двое. Вам уступили скамеечку, я и еще одна личность на полу и один в ванне. Вещи наши уже свалены в трюм.

Подошел инженер О. и рассказал новости: из пароходной команды нет ни души. Все убежали в город, очевидно желая сдать пароход большевикам. Машина разобрана, многих частей не хватает. Не то унесены они или уничтожены с умыслом – чтоб не дать нам уйти и увести «Шилку», не то просто в целях ремонта. Нашли забившихся в трюм китайцев, пароходных слуг. Они сначала делали вид, что ничего не знают и не понимают, но когда им пригрозили револьвером, указали, где спрятаны кое-какие части машин. Тотчас начали разыскивать среди пассажиров механиков и инженеров. Вызвался О. и еще двое-трое и приступили к работе. Надеются собрать машину. Но работы много, и придется кое-что самим смастерить. Не хватало каких-то подшипников. Если удастся починить – мы спасены. А нет, так дело дрянь.

Начали искать среди пассажиров моряков, чтобы взяли на себя командование. Нашлось несколько человек, и выбрали командиром капитана Рябинина…

Но, собственно говоря, публика ничего обо всех этих делах не знала и даже не спрашивала. Размещали ручной багаж, чтобы удобнее было сидеть, укладывали детей спать, устраивали жизнь. Инженер О. спустился в машинное отделение.

Я пошла бродить по пароходу. Кое-где в толпе мелькнули знакомые лица: профессор Мякотин, Федор Волькенштейн, Ксюнин, Титов… Товарищ министра юстиции Ильяшенко (впоследствии убитый большевиками).

На полу в коридорах, на лестницах, на связках каната, под трубой, на скамейках, под скамейками – всюду лежали и сидели люди.

– Господа! Да ведь мы поехали! – закричал вдруг чей-то радостный голос. – Мы едем!

– Пошли! Пошли!

Тихо поворачивался берег, поворачивались огоньки на рейде.

– Идем!

Но машина не стучит и дыма из трубы не видно.

– Буксир! Буксир нас ведет.

– И то слава богу. Хоть на рейд поставят. Хоть подальше от проклятого берега будем.

Буксир «Рома» вел нас на рейд.

А потом что?

Вот и мы, «как большие», стоим на рейде.

Между пароходами стали сновать лодочки…

Одна лодочка причалила к нашей «Шилке». По трапу поднялся какой-то