Однажды 30 лет спустя - Лия Султан

Прикрываю глаза и глубоко дышу. Знаю, она имеет право на правду, но она ее убьет.

Приподнимаю веки и вглядываясь в любимое личико, я понимаю, что внешне Вероника полностью моя. В ней есть что-то от моего папы, что-то от моей мамы. Где-то она даже похожа на мою тетю.

— Нет, Ника, Игорь не твой отец.

— А кто тогда?

Глава 27

— Кто мой отец, мама? Почему ты молчишь? — настойчиво спрашивает Ника.

Она уже не маленькая девочка, для которой я придумала историю про “папу на облаках”. Тогда она ее приняла и перестала задавать вопросы. А через несколько лет подумала, что ее папа — Игорь. И ведь партизанка, ничего мне не сказала. Вот это выдержка.

— Твой отец, — начинаю и я и запинаюсь. Я не могу сказать ей правду о том, что она плод ненависти, группового изнасилования, преступной похоти. Мне самой понадобилось время, чтобы принять и осознать это. А Веронике ни к чему переживания. У нее прекрасная семья, любящий муж, замечательная дочь, работа мечты, большие планы на жизнь.

Я не смогу сейчас все это разрушить.

— Я действительно переписывалась с Игорем, пока он служил в армии. Почти два года. Я училась на первом курсе и жила в общежитии. Дурочкой была в то время, ты даже не представляешь, — натягиваю на улицу улыбку. — И за мной стал бегать мальчик с другого факультета, на пару лет старше. Прохода не давал. Сам городской, на папиной машине приезжал. Короче говоря, запудрил он мне мозги, я думала, что влюбилась в него и сдалась. Один раз. Это было всего один раз, а потом он потерял ко мне интерес и переключился на другую девочку. А я забеременела.

По щекам Вероники текут слезы. Мой рассказ очень сухой, серый, пропитанный ложью. Но надеюсь, Господь простит меня за нее, потому что в моей случае лучше сладкая ложь, чем горькая правда.

— Ему не нужен был ребенок. Его мама пришла ко мне в общагу и предложила денег на аборт. Богатая семья.

— Прямо как в фильме “Москва слезам не верит”, — горько замечает Ника.

— Да, почти, — вздыхаю. — Но я решила рожать, поехала к матери в село, а она меня прогнала. Поэтому мы с ней не очень хорошо общаемся, ты знаешь.

— Ты говорила, что это потому что вы с отчимом друг друга не любили.

— И поэтому тоже. К тому моменту я поняла, что очень сильно ошиблась, предала Игоря, но было уже поздно. Написала ему письмо, что выхожу замуж и уезжаю в Россию, а сама уехала к тете Маше в Уральск. Она меня приютила, помогала, тебя нянчила, стала мне матерью, а тебе — бабушкой. А про того парня я узнала, что он разбился на мотоцикле незадолго до твоего рождения.

Какая складная, красивая история с трагичным финалом. И Ника, похоже, верит в нее.

— Ты никогда не рассказывала подробностей, а я никогда не спрашивала.

— Не хотела, чтобы ты думала обо мне плохо, — пожимаю плечами. — Я предала человека, который меня любил, сделала ему больно, а потом поняла, что все-таки очень скучаю по нему и люблю. Красивая обертка оказалась обманом, конфетка была кислая внутри. Зато у меня родилась ты, — сжимаю ее пальцы сильнее, — и я люблю тебя больше жизни!

— Я похожа на него? Хоть чем-то?

Какой страшный вопрос о тех, чьи черты я не хочу вспоминать.

— Нет, ты похожа на моего папу. И я очень рада, что ты носишь его отчество.

— Как его звали?

— Неважно.

— Скажи, пожалуйста, мне очень нужно знать, — умоляет дочка, а я не могу вслух произнести эти имена, потому что до сих пор тошнит, корежит от них.

— Ян, — придумываю на ходу, вспомнив о бывшей подруге.

— Ян? — вскидывает брови. — Редкое имя.

Я молчу, а ника тянет свои руки на себя и я выпускаю ее ладони, чувствуя себя сиротливо.

— Как странно. Я ничего не чувствую.

Дочь обнимает себя за плечи и тихо плачет. Все, что мне остается, — утешить мою девочку, мою родную, любимую, не знающую, что я творила, когда она только родилась.

Встаю из-за стола, обхожу его и, оказавшись рядом с Вероникой, обнимаю ее крепко, целую в волосы, поглаживаю их, убаюкиваю, как малышку.

— Ты — моя. Всегда была только моей. Я так тобой горжусь, доченька. Ты — лучшее, что со мной случилось. Всегда помни об этом.

Ника встает, поворачивается ко мне и падает в мои объятия.

— Мамочка. Как же ты справилась? Какая ты сильная, — шепчет мне на ухо, сильнее прижимаясь.

Сложно назвать меня сильным человеком. Я, наверное, просто больше плыву по течению, и когда мой корабль попадает в шторм, я просто не паникую и пытаюсь удержаться на плаву.

— Я люблю тебя, мамочка.

— И я тебя люблю, девочка моя, — целую ее в щеку, вытираю слезы с мокрых щек.

Ну что ж, я это сделала. И это была ложь во спасение.

Через пару часов возвращаюсь к себе. Выжата, как лимон и опустошена. Ничего не хочется делать, никого не хочется видеть.

Еле волоча ноги, захожу на кухню и копошусь в аптечке в поисках цитрамона. Голова раскалывается, день был сложным. В надежде, что скоро отпустить, иду в спальню и зашториваю окна, чтобы оказаться в кромешной тьме. Падаю на кровать, закрываю глаза и размеренно дышу, погружаясь в так необходимый мне сон. Ничего не вижу: никаких образов, мест, знакомых людей. Упавшая черную дыру, просто парю в невесомости без мыслей, чувств и сожалений. Пусть меня, наконец, отпустит.

Медленно просыпаюсь от того, что слышу монотонное пищание домофона за закрытой дверью. Кажется, уже ночь и, значит, я проспала прилично. А настойчивое пиликанье все не стихает, поэтому приходится подняться и пойти в прихожую.

Красная кнопка на белом домофоне мигает, будто сигнал “S.O.S.” И снова я никого не жду, и если это опять кто-то ошибся номером квартиры, то я, наверное, разозлюсь. Снимаю трубку и спрашиваю:

— Кто там?

— Игорь, — коротко и громко отзывается.

Он, вероятно, слышит мой тяжелый вздох.

— Заходи, — говорю ему, а сама думаю: “Я ведь тебя ждала”.

Глава 28

Приоткрыв входную дверь, отхожу к тумбе и упираюсь в нее бедрами.