Развод. Все закончилось в 45 - Ники Сью

– Твою мать! – раздался за спиной голос Глеба. Я оглянулась, его обычно непроницаемое лицо, выглядело разгневанным. Настолько, что даже мне сделалось не по себе. А затем он усмехнулся, будто сам себе что-то решил, и только спросил коротко:

– Это он тебя так?

Алла в слезах закивала, умоляя скорее увезти ее отсюда.

– Выводи дочь, а я вот этого, – кивнул на Андрея Глеб. – Тачка открыта, идите.

Я обняла дочку, повернула ее к выходу, в надежде скорее убраться из этого ужасного дома, но остановилась спустя несколько шагов, услышав шум.

– Руки убрал! Я же не посмотрю, что ты!.. – фыркнул Андрей, когда Троцкий схватил его под локоть. Парень вывернулся, отскочила, тут еще и друзья его подбежали. Все будто на “дыбы” встали, как дикие псы. И если до этого я худо-бедно верила в благополучный исход этой ситуации, то теперь уже толком не понимала, что происходило.

Да, внутри я рвала и метала, мечтая кинуться кошкой на этого подонка Андрея. Но в реальности, в той уродливой, в которой мы оказались, понимала – в данный момент важнее вывести отсюда Аллу. А вот что хотел Глеб, для меня оставалось вопросом. В целом его действия были мне непонятны.

– Эй, дядя, ты не офигел ли? Она сама пришла! – заявил один из парней. На нем была красная майка и потертые джинсы. Он сделал шаг вперед, расправив плечи, будто бык перед схваткой. У меня и мыслей в голове не было, что дети могут кинуться на взрослого мужика с кулаками. Но смотря на все это вдруг поняла – кинуться. И бить будут, и чего хуже учудят. Если они Аллу довели до такого состояния, там же мозгов нет. Полная прострация.

– Да мне хер класть, – ответил равнодушным тоном Глеб, ничуть не испугавшись того, чтобы находился в меньшинстве. И снова попытался схватить Андрея под локоть, но тот дернулся и фыркнул раздраженно:

– Я тебе рожу разобью, дядя!

Парень в красной майке, выхватил бутылку из рук товарища, ударил ей по стене и направил острый кусок стекла в сторону Глеба. У меня перехватило дыхание, все это выглядело не иначе каким-то розыгрышем, ненормальным, больным, безрассудным. За свою долгую жизнь, я ни разу не попадала в такие ситуации и толком не понимала, как надо себя вести.

А еще я испугалась за Глеба. Он был мне не чужим. Сейчас я отчетливо понимала, что этот человек рискует всем из-за меня, поэтому стоять и наблюдать, как ему причинят боль, не смогу. Не буду. Ни за что. Сердце сжалось, ведь ладно нас могли отпустить, а его… его же… Нет… Господи.

Но тут он и сам видимо понял, что надо действовать иначе. Завел руку за спину и неожиданно вытащил пистолет, который припрятал в брюках: поднял ствол вверх и резко выстрелил в потолок.

От оглушительно громкого выстрела, в ушах сделалось шумно. Алла закричала, впиваясь еще крепче в меня дрожащими руками. Я на секунду зажмурилась, но быстро открыла глаза, наблюдая за происходящим. Подростки тоже видно было испугались, и тот самый борзый парень в красной майке от страху выронил разбитую часть бутылки.

Глеб навел пистолет на Андрея, он держал его не на расстоянии, а уперся стволом прямо ему в лоб. Шумно выдохнул и произнес:

– Либо ты идешь со мной по-хорошему, либо друг мой, я проломлю твою чертову голову. И поверь, второй вариант в сложившейся ситуации мне нравится больше.

Глава 21

Глеб посадил на переднее сидение Андрея, он практически силой его затащил в машину, пока его друзья тушевались на заднем фоне. Они снимали на камеру, кидали разные ругательства, но Троцкий на них лишь махнул рукой. Мол, пусть что хотят, то и делают. Сам же Андрей не смотрел на товарищей, шел с нами, понуро склонив голову. Алла тоже на него не смотрела, лишь кусала губы, пиная ногами камешки. Мне пришлось накинуть на нее свою куртку, чтобы дочь не замерзла.

Мы с ней уселись назад, а Андрея Глеб посадил рядом с собой. Заведя машину, он строго ему прочеканил:

– Выкинешь какую-то дурь, башку прошибу, понял?

Тот не ответил, тогда Троцкий дал парню подзатыльник и повторил свой вопрос:

– Да, понял я, понял, – в этот раз недовольно процедил Андрей, отвернувшись к окну.

Авто с ревом сорвалось с места и мы поехали, куда я не спрашивала, только прижала к себе дочку, гладила ее по голове и приговаривала: “все будет хорошо”. Она снова заплакала, тихонько так, как котенок, выла в мою грудь и шептала слова извинений.

– Прости меня, мамочка, – повторяла Алла. – Прости.

На это я ей ничего не отвечала, да и что могла сказать? Мне со своей, чисто человеческой стороны, прощать ее поступок не хотелось. И будь она не моя дочь, а посторонняя, я бы и не простила. Но Алла – ребенок. Тот, которого я родила, вырастила. И если в какой-то момент она свернула не туда, значит, здесь есть и моя вина. Не уследила, не воспитала, как следует. Не бывает конфликта, где виноват один. Наверное, мы обе хороши.

– Глеб, – спросила я, когда мы повернули на трассу с выезда в город. – Куда мы едем?

– В участок, – холодно отрезал он. – Есть такие вещи, за которые нужно отвечать в любом возрасте. Да, малец?

Андей снова промолчал, лишь сильнее вжимаясь в пассажирское кресло.

***

В полицейском участке нас встретил седой мужчина с впалыми грозными глазами. Он пожал руку Глебу, и тут же открыл дверь, чтобы мы проходили.

– Ну ребятки, давайте-ка рассказывайте, – вздохнув полицейский. – А ты, юнец, телефон родителей давай.

– Зачем родители? – всполохнулся Андрей.

– За шкафом, – рявкнул на него Троцкий. – Или ты думал, девчонку захочешь изнасиловать и все…

– Я не насиловал ее, что ты молчишь, Алла? – засуетился парень. Я взглянула на дочь, на ней лица не было. Наверное, сейчас не лучшее время, чтобы вспоминать тот ужас, что она переживала, но Глеб мне посоветовал не медлить. По горячим следам проще.