Я тебя изменю?! - Алена Февраль

Я больше ничего не хотела делать в это этом доме. Зачем убивать силы в непродуктивное русло? Лучше я свои силы направлю на обдумывание плана: как уговорить Андрея переехать в квартиру родителей. К тому же эту квартиру они собрались нам подарить. Так почему мы должны отказываться от подарка? Нашу пару всё-таки приняли и наверняка мама с папой желают нам счастья, иначе о квартире бы не было и речи.

Постепенно я стала общаться с семьей через маму. Она звонила мне каждый день и мы, вначале напряженно, потом все более свободно, стали общаться. Мама спрашивала о том, как мы живем, что едим, ругаемся ли мы… Её интересовало всё и я охотно делилась с ней. О предательстве я теперь вспоминала мало — не хотела возвращаться в прошлое, где меня сильно тяготил груз разрыва с родными. Раз родители раскаялись в своем обмане с болезнью отца, а они раскаялись, со слов мамы, значит нужно отпустить былые обиды и думать о будущем. В ближайшем будущем я хотела переехать в квартиру, выйти замуж за Андрея и родить ему маленького мальчика. Такого красивого, как он.

Печально выдохнув, я переворачиваюсь с живота на спину и с досадой оглядываю обстановку в доме. Серо, скучно и очень одиноко. Нет ни одного уголка в этом доме, куда бы я смотрела и радовалась. Я устала здесь жить. Устала от постоянного одиночества. Гребанный день сурка меня утягивал на дно болота и я каждый раз задавалась вопросом — неужели Андрею не хочется переехать в другие условия?

Я уверена — он знает, что я стала общаться с мамой и конечно же по моим микро-намекам он понял, что я буду рада, если мы переедем в предложенное жильё, но он упорно молчал. Свиридов либо был на работе, либо молчал дома. Даже секса у нас не стало. Вначале я расстраивалась, когда Свиридов после душа укладывался на матрас и через пару минут засыпал. Но потом я и сама стала демонстративно отворачиваться к стене. Теперь, когда он приходил из душа, я больше не встречала его ласковыми словами и не прижималась к его плечу сбоку. Я слышала шорох за спиной, его дыхание, но не поворачивалась. Все равно он быстро засыпал, тогда какой толк в моих ласках.

В общем, я злилась-злилась. Подавляла-подавляла. И в итоге бесилась ещё сильнее. В горле все время стоял ком, состоящий из невысказанной обиды и непонимания.

Вот и сегодня — время почти одиннадцать вечера, а его до сих пор нет. Конечно, он скидывал мне фото из гаража час назад, но это больше не успокаивало меня, а еще сильнее раззадоривало.

— Он готов сутками не вылазить из своего проклятого гаражного бокса, только бы не ехать домой ко мне, — бурчала себе под нос.

— Теперь он даже секса со мной не хочет, козел.

Раньше в его глазах кипело пламя, а сейчас я даже не вспомню, когда в последний раз он позволял мне поймать его взгляд. Всё отводит глаза в сторону, либо просто голову опускает.

Услышав шум сигнализации, я замираю. Приехал.

Сердце ускоряется, а грудь наполняется двоякими чувствами. С одной стороны, хочу выбежать ему навстречу и обнять, а с другой — высказать Андрею все, что накопилось. В итоге ни одна и ни вторая сторона не побеждают. Я сажусь на кровати и смотрю на открывающуюся дверь.

— Привет, — тихо здоровается Свиридов, ставя два пакета на пол.

Традиционно в одном пакете остывает ужин с ресторана, а во втором лежит его пропахшая краской роба. В последнее время он стал приносить робу домой для стирки, так как на работе сломалась стиральная машина. Перед душем он закидывал грязные вещи в машинку, а утром уносил их на работу, где сушил в сушильной машине.

— Ты сегодня ещё позже.., — только и говорю в ответ, хотя мы не виделись с ним двое суток, так как ему срочно нужно было выкрасить машину по спецзаказу.

В универе четвертый день дистант из-за эпидемии гриппа, поэтому я теперь безвылазно ку-кую в его доме.

— Так получилось, — сипло отзывается Свиридов и на мгновение я ловлю его взгляд.

Всего лишь секунда, но я замечаю каким усталым и пустым стал его взгляд. А губы бледные и словно не живые. Тонкая кожа потрескалась и отчего-то они выглядят еще более пухлыми, чем раньше. Впрочем и такие губы я бы сейчас поцеловала. Соскучилась, но показывать это не стану. Не оценит, ведь он не соскучился, раз все время находится вдали от меня.

— Так получилось? — тихо передразниваю мужчину и чувствую, что больше не могу сдерживаться.

Андрей останавливается и снова смотрит в мою сторону. Он щурится и теперь сканирует мое лицо цепким, быстрым взглядом. Я вижу, как его рот кривится — то ли в насмешке, то ли от злости, а потом он словно хочет что-то сказать, но передумывает. Мужчина прикрывает веки, а через пару секунд идет в сторону душа. Подхватив пакет с робой он делает несколько шагов, но я вскакиваю с кровати и преграждаю ему дорогу.

— Я хочу поговорить! — кричу и упираю руки в бока.

Свиридов облизывает пересохшие губы и слишком спокойно говорит.

— Выдохни пока. Вымоюсь и поговорим.

— Нет! Сейчас. Потом ты уйдешь от разговора. Или спать ляжешь.

Андрей тяжело вздыхает и, скрипнув зубами, шипит.

— Мне, бл*ть, на бумаге тебе обещание прописать, что не усну. И роспись поставить для пущей убедительности.

— Ни роспись, а подпись, — едко коверкаю неправильно использованное слово, — роспись — это декоративная живопись на стенах. Хотя ты можешь и эти стены расписать — не испортишь…

Разумом понимаю, что сознательно захожу на его территорию, но остановиться не могу.

Свиридов медленно опускает голову и глухо цедит.

— Спасибо за просвещение, малыш. Чтобы я без твоих ебу*х подсказок делал. Наверное бы сдох.

Он отодвигает меня в сторону и быстро уходит в ванную комнату. Когда дверь за мужчиной с шумом захлопывается, я топаю ногой и гневно сканирую пакет с робой, который он опустил на пол и забыл забрать. Потоптавшись на месте я вываливаю робу из пакета и несусь в ванную.

Без стука врываюсь в