Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II. Документы и материалы, 1884–1909 гг. - Коллектив авторов -- Биографии и мемуары

Конечно, ты уже получил приказы о производствах 30 авг<уста> и между прочим заметил, что в вверенном тебе полку один офицер по фамилии Звягин[252]из поручиков производится в штабс-капитаны. Мне и радостно, и грустно расставаться с прежним чином, в котором я провел мой первый чудный лагерь! Я тебе и половины моих чувств и впечатлений о Красном не рассказывал, когда-нибудь после поговорим об этом, а теперь надо опять вернуться сюда к нашей семейной жизни. Я должен тебе сказать, что я особенно подружился тут с Тино[253], постоянно гуляем вместе, сидим вдвоем в его комнате и т. д., и наши самые любимые разговоры — про военную службу в его и моем полку, сравнение датских войск с нашими и тому под<обное>.

На днях тут начались большие маневры, в которых приняла участие и гвардия, так что с прошлой недели караулы заняла армейская рота; я много присматривался и к гвардии и армии, и заключил одно, что у них военная служба — игрушка и все это — слабо! Не знаю, удастся ли мне побывать на этих маневрах, а очень хотелось бы!

За все время до сих пор у нас было четыре небольших, но очень веселых вечера, на дни рождения какого-нибудь члена семейства. 18 августа рождение Аликс[254], был первый вечер, затем 26-го рождение Анмама[255], 30-го Папа именины и между ними, я забыл сказать, еще один, который можно назвать балом по его размерам, довольно скучный.

После лагеря я заметил, что сделался порядочно независимым господином, что тут и оказалось на деле. Два раза уже Тино и я ездили отсюда в город совершенно одни, генералами, ходили по улицам, покупали вещи в магазинах, ездили в извозчиках, одним словом, точь-в-точь, как следует быть в 19 лет. Мне этого рода прогулки доставляли огромное удовольствие, тем более что это со мною случилось в первый раз, тогда как в Петербурге навряд ли мне скоро удастся сделать то же самое. Много бы я дал, чтобы ты нас тогда видел сидящими где-нибудь на площади, на скамейках, с папиросками во рту и рассуждающими о самых разнородных вещах. Боюсь, что теперь больше не будет случая съездить в Копенгаген, потому что д. Вили[256] и тетя Ольга[257] с греками[258] уезжают через четыре дня, о чем мы все стараемся не думать.

Теперь прощай, мой дорогой дядя Сергей. Крепко обнимаю тебя, милую тетеньку и кавалера св. Владимира[259]. Папа, Мама, братья и сестра тебя целуют.

Твой Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 70. Л. 48–51 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

22 сентября. Ильинское

Дорогой Ники,

Благодарю тебя за милое, интересное письмо, доставившее мне огромное удовольствие, и, признаюсь тебе, ожидал его с большим нетерпением. Я уже думал, что поручик, — виноват, штабс-капитан Звягин не хочет уж знать своего отца-командира.

Итак, ты разъезжаешь один и гуляешь себе en grande persone (как взрослый человек — фр.) — воображаю, как тебя это забавляет, вполне это понимаю; теперь без Тино тебе будет труднее. Ужасный случай на «Державе» был нам уж известен — какое удручающее впечатление!

Доволен ли «солдат-штатский» своим одеянием? Надеюсь, что узнаю окончательно все мирные впечатления! Посылаю тебе вырезку из Моск<овских> Вед<омостей>, вот как я узнал о твоем новом чине.

Воспоминания Саблукова[260] окончил и очень тебе благодарен за интересное чтение — по возвращении передам их тебе.

Теперь сообщу тебе кое-что из нашей жизни. Во-первых и во-вторых, мы глубоко наслаждаемся деревенскою жизнью — да это тебе и не новость. Более 3 недель мы прожили в полном одиночестве: дышали и наслаждались — погода жаркая, чудная, грибов было пропасть, и весь сад был наполнен белыми. Вечера были такие теплые, что мы пили чай и просиживали их на террасе.

4 сент<ября> начали наезжать гости: Влад<имир> и Михен, с их свитою, Балясный[261] с женой, Маша Васильчикова и т. д. — одним словом, компания большая, и я должен признаться, очень веселая — забыл назвать еще Элен.

5 сентября было отпраздновано, как всегда, большою лотереею для крестьян, а вечером закатили мы маленький бал, скорее, пляс в 16 пар. Погода тоже была дивная, и пляс вышел оживленный. Пиц дирижировал. Из полка были: Пенский[262], Гартонг[263], Зуров[264], Зейме[265] и Джунковский[266] — последние трое приехали только на два дня. Михен была очень в ударе.

Благодаря чудной погоде мы ежедневно совершали прогулки со всем обществом и обыкновенно ездили пить чай к разным соседям; общество поднимали в 4, в 5 экипажах — в линейках, разных шарабанах и т. п.

Теперь у нас гостила т. Катя[267], направляясь на выставку в Харьков. Евреинов приехал в чаду от восторга, получив 4-й стр<елковый> бат<альон>[268] — признаюсь, я рад за него.

Однако пора. Храни тебя Господь. Тетя, Пиц и я крепко обнимаем Папа, Мама, тебя и les enfants (детей — фр.).

До свидания, мой дорогой, пиши.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1340. Л. 21–24 об.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

3 октября. Ильинское

Милая Минни,

Не могу сказать, до чего же мы обрадовались, услыхав, что здоровье Тюры[269]идет на поправку. Это должно сделать твое пребывание в твоем старом доме вдвойне приятным, и смею думать, рождение ребенка, которого она ожидает, не причинит ей вреда. Наше пребывание здесь, увы, подходит к концу, это было такое счастливое и веселое время.

Визит Владимира с Михен прошел очень хорошо, погода была отменная, у нас было большое общество, так что пятого[270] устроили танцы. Днем мы катались на лодке, ездили в экипажах, а вечерами играли в разные игры — <нрзб.>, бильярд, бадминтон, музыка, жмурки. Когда все разъехались, немного погодя на несколько дней приехали тетя Катя и Юнхен, последняя очаровательно пела. В один день с ними приехали Дмитрий[271] и Шиллинг[272], они гостили всего две недели, уехали в прошлую пятницу. Адлерберг[273] пока здесь, в прекрасном настроении. Врангель[274] провел у нас пару дней.

Вначале мы жили здесь тихо и так же заканчиваем — лучше не придумаешь.

Уже устанавливается осенняя погода, пару раз были легкие ночные заморозки. После обеда проводим время