Запрещённая фантастика - Андрей Арсланович Мансуров

– Молодец! Мыслишь стратегически! – это подошёл, вытирая уже вымытые руки о белый фартук, Аристарх, похлопавший Валда по плечу, – Вот! Учитесь трезвому подходу, братаны! Чем с меньшими усилиями и затратами мы справимся с врагами, тем больше шансов у Общины на выживание. А то неизвестно, когда ещё полковник решит снарядить новую экспедицию на континент за патронами. Да и снарядов, если честно, осталось лишь лет на семь-восемь… Ну, это – при нынешних темпах стрельбы. Так что ясно, насколько мы зависим от точности канониров?

– Так точно, господин лейтенант!

– Да, господин лейтенант!

– Ясно, господин главный Пекарь! – по тому, как кто из помощников-учеников отвечал, начальник Пекарни наверняка мог составить мнение об их характерах точнее, чем даже по поведению. И Валд знал, что такое мнение у Аристарха уже есть. Недаром же он поручает каждому – разную работу.

Но будет это – только после обеда. Потому что с утра забота у всей Пекарни – одна. Приготовить еду на день на всю Колонию Лонгйяра.

И важней этой работы, и правда – нет!

Вечером Валд еле дотащил ноги до дома.

Всё-таки, что ни говори, а нервотрепка от боевой тревога не проходит бесследно…

Поднимаясь к себе на второй этаж двухэтажного утеплённого блока-барака, кусал губы. Нет, он, конечно, не видел, как поработала группа зачистки, но догадаться… Вот уж где он точно никогда служить не согласится. (Хотя – настанет срок службы, и – кто его будет спрашивать?!..)

Мать, уже забравшая Лизу из яслей, как раз заваривала чай – вернее, уже заварила, залив жалкие толчёные листочки заварки кипятком из общественного титана в коридоре, а сейчас мешала ложечкой: чтоб пахнущее смородиной, чабрецом, и, почему-то – клевером, варево хотя бы цвет приобрело. Про настоящую «заварку» они уже и думать забыли: хорошо хоть, травяной чай позволяет предохраниться от той же цинги. Да и пьёшь всё же не пустой кипяток.

Валд кивнул матери и Лизочке:

– Привет, ма, привет, Лиза!

– Привет, Валд. Как там в пекарне?

– Да, нормально. Еле успели к обеду – всё из-за этой тревоги…

Мать кивнула, но от Валда не укрылось, что и на её лицо набежала тень. Ма тоже не любила, когда выживших безжалостно добивали. Но при отце благоразумно помалкивала.

Забежал Александр:

– Привет, ма, привет, Лиза! Здорово, брателло!

– Привет. – Валд удивился, – Чего вдруг такой взбодрённый?

– Сегодня с сорняками справился на десять минут раньше Павла и Роя! Меня похвалила даже тётя Ингрид!

Ма не успела даже похвалить, и поправить чадо, что – «не тётя Ингрид, а сержант Вольден!», как за дверью раздались шаги.

Уж шаги отца невозможно перепутать ни с чьим – вот они затихли на секунду перед дверью, заставив всех остальных невольно замереть в ожидании, и он вошёл.

Как всегда, с его появлением комнатку наполнили запахи дыма настоящих дров и угля, железной окалины, горелого масла из бочек для закалки – отец работал в кузнице. Начальником!

Отца, совмещавшего должность Начальника кузницы с должностью Председателя Комитета по планированию семьи, Валд любил. Если смесь уважения, страха и трепета перед отцовской непреклонностью можно так назвать.

Продубленное соленым ветром и обгоревшее от открытого огня красное лицо, наполовину скрытое бородой, часто снилось ему по ночам. Особенно, когда Валд чувствовал вину за что-то, сделанное не совсем добросовестно и четко. Обычно отец во сне сердился как раз за такой проступок… Или голосом со стальными нотками разъяснял параграфы Закона.

Отец поздоровался коротко и чётко: точно по Уставу…

За ужином ма как всегда скрупулёзно и аккуратно разделила на всех круглый батон, который принёс отец, второй тщательно закутав в телогрейку – «на завтрак!». Затем открыла крышку армейского котелка, тоже принесённого из раздаточной.

Так называемый «суп» содержал соль, воду, немного муки, немного картошки, лука, и несколько кружочков моркови. Не красной, как было в раннем детстве Валда, а, скорее, тускло жёлтой: похоже, морковь-то у них вырождается. Или ей не хватает света даже от дуговых, старого образца – когда еще не знали разных «галогенных», или «светодиодных» – ламп теплицы…

Отец достал из кармана, развернул и положил рядом с котелком кулёк с нарезанными кусочками кудрявого зелёного салата. Болгарского перчика. И чеснока. По четыре. То есть – по штучке на члена семьи. А только недавно их было пятеро – Валд дергал щекой каждый раз, когда вспоминал Анжелу. Но смертность от неизвестных болезней после радиоактивных осадков велика даже у них, под надежными крышами. А что уж говорить о тех, кто ещё остался там, на континенте…

Перчик и чеснок каждый взял прямо пальцами. Затем взялись и за ложки.

Суп и хлеб съели быстро – буквально за пять минут.

Зато потом долго, и наслаждаясь даримым теплом, пили «чай». Первым традицию молчаливого «кайфа» нарушил Алекс:

– Па! Наши говорят, что чистильщики там сегодня на Ферму отправили ещё двоих?

– Да, верно. Выбрали двоих помоложе. Вот только те совсем жёлтые. Не знаю – то ли это какая-то новая народность, то ли бобары стали мутировать… Ну, перерождаться от того, что солнца нет.

– Па! А как получилось, что мы вообще решили принимать хоть кого-то? Раньше же, говорят, обходились сами?

– Ну, во-первых, никого мы «принимать» не решились. Не забыл, что рабы живут за пределами города, за Стеной? Хм-м… Да. А во-вторых, сам знаешь – работа на Ферме отвратительна. И вот пятнадцать лет назад полковник и подумал: почему мы должны заставлять наших граждан выполнять вредную и мерзкую работу, когда то же самое могут делать пленные бобары – и делать всего лишь за миску похлёбки и кусок хлеба?!

Для пробы мы тогда же и построили внешние бараки. Три. Правда, оказалось, что и одного барака на десять их мужчин вполне… Особенно – зимой. Они все там ютятся в одной комнатке, а трёхъярусные нары так и вообще – сколотили сами. Руководство Колонии посчитало, что раз им так удобней и теплей – ради Бога!..

– Па… А почему мы не берём в плен их женщин? Разве не проще, чтоб рабы размножались сами – ну, как куры там, в птичнике? Тогда не надо было бы отлавливать новых, когда кто-то из них уходит?

– Рядовой Александр. – как-то сразу ставший нейтральным тон, и обращение по Уставу сказали Валду, что «младшенький» наступил отцу на любимый мозоль, – Вы что, историю новейших времён ещё не проходили?

– Проходили… Ну, я, это…