Либежгора - Рустам Разуванов

– Что-то брехней попахивает.

– Да тебе говорят, сам видел, на столпах там, прямо в небо уходит.

– Да не может такого быть.

– А вот сам сходи, если храбрости есть, да посмотри.

– Хм.

– То-то же, там, в Темной гриве, много всяких чудес есть.

– Надуманных да выдуманных.

– А ты не дорос еще, не понимаешь.

– С Серегой Смирновым, говоришь, был?

– С ним! Хочешь, подтвердит?

– Я сам у него спрошу потом, посмотрим, что скажет.

– Вот и спроси, сам все узнаешь. Я сам туда храбрость проверить ходил.

– Ну и как? Проверил?

– Проверил, даже потрогал, за черенок.

– И что?

– Да ничего, что смелому человеку станется?

– Да и вправду.

– А знаешь, что удивительно особенно?

– Что?

– Говорят, что так уж много лет никто не хоронит, потому что колдуны такие все поотмирали давно.

– И чего же странного? Могилы-то и старые могут быть.

– Да нет, в том-то и оно, дядя Коля сказал так: подозрительно, что могила у нас такая стоит. Потому как они со временем валятся да исчезают.

– Куда исчезают?

– Да, может, звери поедают, может, трухлявые остатки на ветру разносит, кто его знает.

– А эта, стало быть, не такая уж и старая, значит?

– Ну, положим, не новая, да только вот совсем она не древняя.

– Ой, смотри, не дай бог соврал, я всем тогда расскажу, какие ты басни сочиняешь.

– Проверь, да только потом меня нечего спрашивать будет. Я вижу, маловат ты еще, чтобы понимать такое. Школу окончишь – потом и говорить с тобой по-взрослому можно будет.

– Он ее хотя бы окончит, в отличие от некоторых. – Данька с Машей подошли ко мне со спины и встали рядом.

– А что? Я не окончил, что ли? Семь классов.

– Ну да, на большее-то ума не хватает.

– Думай, что говоришь, работать надо.

– Работник-то, поглядите на него.

– Да, работник, а что, нет?

– А то мы тебя первый день знаем.

– Знаешь что, умом еще не доросли, детишки, и в клуб даже на танцы не ходите, не доросли еще.

– На танцы? Ой, не смеши меня! А что там делать-то?

– Танцевать.

– Ага, видела я, сидят по углам с важным видом да семечки и папиросы у старших стреляют, танцоры-то.

– Да знаешь что?..

Мы все втроем рассмеялись, и, не желая продолжать, повернулись к выходу. Степка обиженно надулся и обогнал нас.

– Смотрите, молокососы, в другой раз встретимся, и другой разговор может быть.

– Да отвали уже.

Осмотрев клуб, я не нашел своих и решил отправиться с друзьями на деревню прогуляться, а потом по домам на обед. Наверняка они там уже понемногу начинали накрывать на стол. По дороге я тщательно обдумывал рассказ Степки. С одной стороны, врать такое – это уже перебор, с другой – ну никак я не мог поверить в то, что у нас помимо всех этих баек про чертовщину в лесах еще и реально какие-то гробы на палках в лесах стоят.

– Вы слышали?

– Да брось ты. Ересь.

– А вот если это все правда?

– А вот если правда, Машка ходить за грибами следующим летом точно больше не будет.

– Ой, а сам-то?

Мы шли и обсуждали Степку, как старые бабки, цепляясь за все его недостатки и проколы, которые только смогли вспомнить. А ведь в детстве мы все вместе дружили и играли, но даже тогда у нас был какой-то раскол. Часть ребят была с другого края деревни, и все они своими интересами, манерами и разговорами отличались от нас. Раньше всех они начали курить, пить и всячески рваться во взрослую жизнь. Нас они считали слишком правильными. Мы их – слишком глупыми. Не то чтобы и то и другое было до конца правдой, просто мы действительно были разными. В нашей компании всегда была творческая, открытая и дружественная атмосфера; у них же, словно в стае, всегда шла борьба за право быть вожаком, быть сильным и за право не быть козлом отпущения, которого периодически они выбирали из своих, наиболее слабых, если не было посторонних, для самых омерзительных и порой даже жестоких шуток. Все это могло закончится драками, вредительством, хулиганством, а на следующий день все забывалось, словно это было не с ними, и снова шли поиски жертвы для новых утех. Я помню, как однажды, когда под осень на деревне не было никого из старших, к которым так тянулась та компания, им было до того скучно, что они начали пакостить и вредить нам. Сжигать и рушить наши землянки, вмешиваться в наши развлечения, когда мы их не принимали к себе, и всячески пакостить. Все это закончилось тем, что мы окончательно в то лето поссорились со Степой, который раньше дружил с нами, и стали собираться у Ленки возле летнего домика. Мы играли на гитаре возле костра, пекли картошку, смеялись и веселились, а Степка и еще несколько человек из них, оставшихся в деревне, ходили рядом возле забора и просились к нам в гости. Но мы их, разумеется, не пустили. Мне даже было их немного жалко, они действительно умирали от скуки несколько дней подряд, просили прощения и верили, что их примут. В детстве мы всегда ссорились из-за их проделок, а потом мирились из-за того, что им все равно было без нас скучно. Но не в то лето. То лето было каким-то особенным, переломным. Мы все на тот момент становились взрослее, а значит, злопамятнее. На многие вещи уже смотрели иначе. Их никто не пожелал видеть, и с тех пор мы как-то окончательно раскололись на две разные компании, которые старались между собой не пересекаться.

– Слушайте, я вот что подумал.

– Что?

– А может, отправимся тайком на Либежгору? Скажем, что на костер в лесу неподалеку, а сами пойдем подальше и поищем бабушку, возьмем с собой картошки, огурцов, помидоров и соли, посидим у костра на худой конец.

– А что, я с радостью, скоро зима, костров больше не будет, а ночью сейчас такое небо красивое, я бы посидела у костра.

– Значит, после обеда?

– Хорошо, мы зайдем.

Глава 18. Обед

Я шел по деревне домой уже один и думал о том, что мне рассказал Степка. Интересно, правда это или нет. Я решил, что лучше всего это было бы узнать у моего соседа деда Коли, чем у того охотника, о котором говорил Степка. Не то чтобы тот дядя Коля был неразговорчивым, но я лично с ним ни разу не разговаривал, а потому не представлял, с какой