Молох - Оксана Николаевна Сергеева

ванную. Скиф засмеялся, поддержав друга очередной колкой фразочкой, и только Ева не разделила этого веселья. Забрав стаканы, которые Кир так и не удосужился принести, она снова удалилась в кухню. В ней взыграли уязвленные чувства, объяснения которым было дать трудно. Это что-то обжигающее, как смородиновая наливка, но без приятного ягодного вкуса.

Когда к ней пришел Кир, она докрутила себя до состояния маленького урагана и уже жалела, что принялась за готовку. Надо было брать Лизу в охапку и валить из этой квартиры.

– У нас кашка овсяная на завтрак?

– У меня – да. Что у вас на завтрак, я не знаю, – резко сказала Ева, не оборачиваясь и помешивая кипящее молоко. – Не нравится каша – сами себе готовьте.

– Ты со мной на «вы», что ли? – посмеялся он.

– Нет, это я для всех говорю. Для всех вас.

Кир тронул ее за плечи, чтобы развернуть к себе лицом и разобраться с причиной такого тона, но Ева сбросила его руки. Избавилась от них, как от чего-то неприятного.

– Лизку иди лапай. Лечи свое похмелье методом наложения рук на ее, ох, какую великолепную грудь.

– Это была шутка, – спокойно сказал он.

– К Лизке иди шути, – тем же тоном ответила она, не заботясь о последствиях своей вспышки.

– К Лизке так к Лизке, – вздохнул Молох.

Она повернулась, глянула ему в лицо пронзительным взглядом, и его спокойствие разозлило еще больше. Чтобы унять ее негодование, достаточно сказать всего несколько приятных слов, но Скальский ничего такого не скажет. Это выше его понимания о чувствах и отношениях.

Кир молча сварил всем кофе. Ева так же молча, борясь со своей, казалось бы, беспричинной обидой, доваривала кашу.

– Лизавета, а сколько ты за час брала? – поинтересовался Молох у вошедшей Лизы.

– Я же не проститутка за час брать. У меня плата за визит была. Или за выход. В ресторан сходить, в театр…

– Лиза, что ты ему объясняешь, он в курсе, – поязвила Ева, не удержавшись. – Они все тут по шлюхам мастера.

– У меня был любимый клиент, – не стесняясь, стала рассказывать Лиза, – я к нему по выходным ездила целый год. Он мне тысячу евро платил за ночь. Вернее, за ночные беседы.

– Серьезно? – не поверил Скальский.

– Ага. Он раком переболел. Опухоль мозга была. Так вот, он в Бога уверовал, обет дал, что если выживет, то бросит и возлияния, и прелюбодеяния. Выжил. Тяжело ему этот обет давался, но он держался стойко, ни разу пальцем меня не тронул, просто разговоры разговаривал.

– И куда потом делся?

– Умер. Говорят, что медведь на охоте задрал. Жалко. Такой хороший дядька был. Добрый, – вздохнула Лиза.

Молох расхохотался.

– О, каша, – улыбнулся Виноградов, подходя к плите.

– А ты что-то против имеешь? – зло спросила Ева.

– Нет, что ты. А можно мне еще яичницу? Но кашу я тоже буду. А ты? – спросил у Кира.

– А меня сегодня не кормят, – ответил он.

– А чего так? Провинился, что ли? Когда успел?

– А долго ли умеючи, Максим, – сказала иронично. – У каждого свои таланты. Тебе с беконом?

Скиф кивнул и вытащил из холодильника яйца и бекон.

– Ты обращайся, Макс, – произнесла с милой улыбкой. – Вдруг тебе еще чего-нибудь домашнего захочется вместо ризотто.

– Котлеты зачетные были. А можешь норвежский суп с семгой?

– Легко. Звони, когда время будет, приглашу вас с Лизой на ужин.

– Я всё куплю, скажи только, что надо, – пообещал он.

– Я сама куплю, – сказала она. – Это не проблема.

– А тебя от супа отлучили, кажется, – тихо сказала Лиза, посмотрев на Кира.

– Без супа я как-нибудь выживу, – посмеялся он. – Главное, чтоб от груди не отлучили.

Ева обожгла его взглядом, и Лизка усмехнулась:

– Всё, походу. От груди тоже.

– Он и с этим без труда справится. Уверена: найдется полно желающих вскормить его дьявольский сексуальный аппетит, – парировала Ева, разбивая яйца в сковороду.

– Вот это завернула, – засмеялся Скиф. – Ты слышал?

– Угу, – кивнул Молох, – давно у меня таких разговорчивых не было.

– А ты думал: я молчать буду. Хрена с два.

Скиф снова захохотал, но Ева вдруг попросила тишины.

Когда Макс утих, она ответила на звонок матери.

– А ты где? – спросила Евгения Денисовна.

– В каком смысле? – напряглась Ева.

– Меня выписали. Я домой приехала, а тебя нет.

– Почему ты мне ничего не сказала? – опешила дочь от такой новости. – Я с Лизой… Сейчас приеду…

Отложив телефон, Белова застыла в растерянности.

– Что случилось? – спросила Лиза.

– Маму выписали.

– Это же хорошо.

– Это прекрасно. Но она уже дома. Вызови такси, пожалуйста. Ты же со мной поедешь?

– Конечно, поеду.

– А чего вы заторопились? – сказал Виноградов. – Поели бы сначала. Пятнадцать минут погоды не сделают. Я вас отвезу потом.

– Не надо, – сказал Кир. – А то, что они скажут маме?

Ева накинула джинсовую куртку, и они с Лизой тут же вышли на улицу. У нее было что ответить на его язвительное замечание, но она сдержалась, иначе их милый обмен едкими репликами мог перерасти в нечто более значительное.

– Что это было? – спросила Лиза, когда они вошли в лифт. – Чего вы поцапались?

Ева сделала глубокий вдох. Обида в груди ширилась, грозя прорваться ненужными слезами.

– Ничего особенного, – ответила Ева, пытаясь справиться с вновь нахлынувшими чувствами. – У нас всегда так. Это его обычная манера слегка меня отрезвить, напомнить, что я ничего для него не значу.

– Подумаешь, ляпнул про мои титьки…

– Ничего он не ляпнул. Такие, как он, просто так ничего не ляпают. Он всё намеренно говорит. Отталкивает меня.

– Я думала: у вас любовь, – озадаченно сказала подруга.

– Какая любовь? Откуда? – покривилась Ева. – Мы просто спим…

– Да как это просто? Я не первый раз за вами наблюдала…

– Брось, Лиза! Не надо! Я даже говорить об этом не хочу!

– Может, лучше поговорить.

– Я теперь вообще не знаю, как всё будет. Никак, скорее всего. Я ночевала у него, пока мамы