Замок Кристо - Арно Штробель

Маттиас пообещал дать о себе знать.

Возможно, старик и впрямь мог помочь.

ГЛАВА 39.

«Castello».

Он стоял на коленях в своей келье перед кроватью — глаза закрыты, руки сложены в молитве.

Отче, помоги мне в эти дни решений. Скажи мне, что делать.

Он говорил, что Ты обратишься ко мне, когда придёт время. Он говорил, что я должен уповать на Тебя. Я уповаю, но молю — помоги мне в этот тяжкий час, который ныне наступает. Подай мне знак.

Он говорил, что они набросятся на меня. Будут сомневаться в моих словах. Лжецом назовут они меня — как тогда.

Я должен быть сильным и вынести то, что придёт.

Отче, будь со мной, ибо… я боюсь.

ГЛАВА 40.

Рим. Виа Микеле Пиронти.

Был уже поздний полдень, когда Маттиас вышел из такси у дома Варотто.

Пока они ехали через центр города, он ломал голову над тем, как вести себя с комиссарио и Алисией. Как бы он ни хотел этого, как бы важно это ни было — он не мог рассказать им ни слова о разговоре с Папой. Он дал слово Александру IX, который хотел уберечь Церковь и прежде всего своё папское служение от беды.

Но это ставило Маттиаса в крайне затруднительное положение.

Алисия и Варотто сидели в гостиной посреди груды бумаг и лишь мельком подняли глаза, когда он вошёл. Очевидно, Тиссоне передал документы на сорок девять мальчиков.

— Вы уже что-нибудь нашли? — спросил Маттиас, убирая с кресла три папки и усаживаясь.

— Вполне можно так сказать, — ответил Варотто прежде, чем журналистка успела раскрыть рот. — Алисия обнаружила кое-что, что мне никогда бы не пришло в голову: она сопоставила даты рождения мальчиков с датами свадеб их родителей. Оказывается, все родители шли под венец уже после того, как женщины были беременны. Мы пока проверили лишь около двадцати случаев, но я полагаю, у остальных будет то же самое.

— Какая колоссальная организационная работа, — вслух размышлял Маттиас.

— Что вы имеете в виду? — спросил Варотто.

— Только подумайте: собрать данные обо всех рождениях, произошедших в один день по всей Италии, — да ещё с подробными сведениями о родителях. Это безумно трудоёмко. По всей Италии. Сколько всего нужно было разузнать.

Он помедлил.

— Я абсолютно уверен: чем дольше мы будем исследовать, тем больше связей обнаружится. Например — что для всех этих женщин ребёнок был первенцем. И всё это — ради мести? Можно ли так сильно ненавидеть, чтобы планировать подобное до мельчайших деталей и осуществлять до горького конца? На протяжении стольких лет?

— Подождите! — Варотто поднял руку. — Вы только что сказали «месть»? За что? И прежде всего — чья месть?

— Ну, какой ещё может быть причина, если не месть Церкви — или, быть может, самому Богу? — произнёс Маттиас, надеясь, что голос не выдаёт его внутреннего беспокойства. — Вспомните о Вифлеемской звезде. Что, если кто-то действительно похитил этих мальчиков, будучи убеждён, что среди них есть совершенно особенный? Настолько особенный, что, захватив его, можно отомстить его Небесному Отцу?

Варотто брезгливо поморщился:

— Это что, выяснили в Ватикане? Там полагают, что кто-то хочет отомстить Церкви? Или Богу? Серьёзно?

— Ну а вы как думаете, комиссарио? — спросил Маттиас. — Разве не может быть, что эти убийства на крёстном пути действительно являются актом мести? Попробуйте отвлечься от того, что вы думаете о Боге и Церкви. Возможно ли, чтобы чья-то ненависть была настолько велика?

Варотто положил предплечья на бёдра, сложил руки и уставился перед собой.

— В жизни вполне могут происходить события, которые способны заставить верующего человека усомниться в существовании Бога. Со мной было именно так. Бог, в которого меня учили верить, был Богом любви и доброты. Сила, простирающая над нами защитную длань и не позволяющая случаться плохому.

Голос его дрогнул.

— Но если я представлю себе, что моя вера в этого Бога была бы столь глубоко укоренена, что я никогда не смог бы усомниться в Его существовании, что бы ни произошло, — а этот Бог сотворил бы со мной нечто настолько ужасное, что я почти лишился бы рассудка…

Он несколько секунд кусал нижнюю губу.

— …тогда я вполне могу понять, что к этому Богу может возникнуть глубокая ненависть за то, что Он с тобой сделал.

Пауза.

— Отвечая на ваш вопрос: я не знаю, может ли человек быть настолько безумен, чтобы всерьёз верить, будто похитил Сына Божьего. Но в принципе я вполне могу допустить, что к этому делу причастен кто-то, кто полон ненависти и хочет за что-то отомстить.

— Пресвятая Мария! — воскликнула Алисия. — Вы думаете, тот, кто тогда похитил этих мальчиков, теперь убивает их всех, потому что хочет убить Иисуса Христа?!

Оба мужчины молчали, глядя на неё.

Алисия произнесла вслух то чудовищное, что висело в воздухе.

— Одно я, однако, не понимаю.

Она старалась говорить твёрдо, но голос дрожал заметнее прежнего.

— Если эта банда преступников действительно верит, что среди этих мальчиков есть…

Она запнулась, несколько раз провела обеими руками по лицу.

— Боже мой, это настолько чудовищно, что я едва решаюсь произнести это вслух… Если они и впрямь верят, что четвёртого марта 1981 года родился Сын Божий — почему именно в Италии? Почему не на Западном берегу Иордана, в Вифлееме? Разве это не было бы куда логичнее? Как это согласуется с той тщательностью, с которой они всё планировали? Это противоречит всякой логике.

— Я тоже об этом думал, — сказал Маттиас. — И считаю, что это не так уж нелогично. Рим стал центром католического христианства. Эти безумцы, по всей видимости, исходят из того, что Бог, если захочет вновь послать Сына на землю, сделает это в Италии. Здесь находится Его наместник.

— Наместник, назначенный людьми для Бога, который… — вспылил было Варотто, но Маттиас не дал ему договорить.

— Комиссарио, не могли бы вы воздержаться от пренебрежительных высказываний и сосредоточиться на наших гипотезах относительно мотива?

Варотто скривился и молча кивнул.

— Но у меня есть ещё один вопрос. Это странное расположение планет наблюдалось только один раз — в 1981 году?

— Нет, оно встречалось уже несколько раз прежде. Я не вполне уверен, но, кажется, где-то читал, что возникает