Тайны гениев - Михаил Семенович Казиник

Как противовес всему этому выступает стих Пастернака, который я хочу поместить здесь.

Когда я перечитываю такие стихи, как этот, то моя пошатнувшаяся вера в благополучный исход человеческой цивилизации крепнет, несмотря ни на что.

Ибо раз в отдельных представителях человечества есть подобные состояния, то, чисто теоретически, оно может существовать как знаковая си стема, как представитель высочайших сфер человеческого духа.

В этом стихотворении мандельштамовские требования «орудийности» поэзии существуют как высшее воплощение этой орудийности.

Стихотворение хочется читать вслух. Читать как заклинание.

Б. Пастернак

Из цикла «Тема с вариациями»

Мчались звезды. В море мылись мысы.

Слепла соль. И слезы высыхали.

Были темны спальни. Мчались мысли,

И прислушивался сфинкс к Сахаре.

Плыли свечи. И казалось, стынет

Кровь колосса. Заплывали губы

Голубой улыбкою пустыни.

В час отлива ночь пошла на убыль.

Море тронул ветерок с Марокко.

Шел самум. Храпел в снегах Архангельск.

Плыли свечи. Черновик «Пророка»

Просыхал, и брезжил день на Ганге.

Всего 12 строк…

В каких временах мы успели побывать? И в каких странах? В скольких культурах?

Для простого перечисления и объяснения мне придется использовать на много большее количество слов, чем в самом пастернаковском стихотворении.

И вы, при наличии некоторого опыта, можете сами по пытаться сделать это.

Я же попробую, насколько смогу, приоткрыть завесу над космичностью, невиданной философской глубиной этого шедевра русской поэзии XX века. «Плыли свечи…» Плыли – значит оплывали.

Но и плыли, ибо один из главных героев – Средиземное море. Свечи как отражение звезд. Звезд, которые мчались.

Но что это за странный образ: «мчались звезды»? Ведь звезды неподвижны для наблюдателя.

Неподвижны, да, но только в случае с конкретно данным временем. А дано безграничное время…

Ведь колосс, или Колосс Родосский, – одно из семи чудес античного мира – был разрушен задолго до того, как на земле появился Пушкин и написал стихотворение «Пророк».

За время, прошедшее между разрушением Колосса и рождением Пушкина, звезды промчались с огромной скоростью на огромное расстояние. Значит, начало стиха: «Мчались звезды…» превращает Время в фон.

Но фон чего?

Фон для безграничной и не имеющей пределов скорости мыслей.

Поэтому дальше так логично: «Мчались мысли».

Движение мыслей приравнено к движению звезд.

Но какой же отрезок времени описывает Пастернак? Не меньший, чем нужно, чтобы море высохло до слепой соли. Но высохшее море – не больше, чем высохшие слезы или просыхающий черновик «Пророка».

Но «слепла соль» – это еще и слезы, соленые слезы. Слезы, слепящие глаза.

Сфинкс, который загадал загадку из глубины своей египетской цивилизации («прислушивался сфинкс к Сахаре»).

Но задал он ее представителю другой цивилизации – греческому царю Эдипу. (Кто утром на четырех, днем на двух, а вечером на трех?) Перед нами – диалог цивилизаций.

Но при чем тут Пушкин? Как при чем?

А Ибрагим Ганнибал!!! Прадед!!! Пушкина!!! И вновь «прислушивался сфинкс к Сахаре» – это же родословная Пушкина. Ибо сфинкс – это и Санкт-Петербург. А значит, Россия разговаривает с Африкой!!! И Пушкин – их представитель. Еще один диалог цивилизаций!!!

Окончание стиха: «Брезжил день на Ганге» в контексте отсутствия времени в стихе может восприниматься как начало еще одной цивилизации – индуистской. Восходит солнце индуизма!!!

А «ветерок с Марокко», который «тронул» море?

И тут же: «Шел самум».

Ветерок – причина самума или опять разные времена?

А «Были темны спальни»? Потому что свечи оплыли? Или отплыли?

Со скоростью мчащихся звезд. Или еще не зажжены?

А вообще все стихотворение – парафраз на тему: А.С. Пушкин пишет стихотворение «Пророк» (?) (!)

Ведь единственный образ, который повторяется в стихе дважды, – это «плыли свечи».

Не верите, что все это – о «Пророке»?

Так вот вам тема, на которую написано это стихотворение. Как вариация на тему.

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

Человек, воссозданный ангелом, стал Пророком.

Помните последнюю строчку «Пророка»?

Напутствие, данное ангелом поэту, который получил дар пророка?

«Глаголом жги сердца людей».

А теперь перечитайте стихотворение Пастернака. Оно все насквозь глаголит. И жжет.

Свечами, жарой пустыни (когда от жажды «заплывали губы»), жжет солью слез, самумом, Сахарой.

И вдруг в снегах Архангельск! Почему?

«Но вреден север для меня» (Пушкин).

Всё в жаре, в огне и огнях. Все мчится!

Но «храпел в снегах Архангельск» (!).

Здесь еще расстояние температур Сахары и Архангельска в снегах.

А чтобы почувствовать, как жгут глаголы «Пророка», выпишем их в ряд.

Мчались, мылись, слепла, высыхали, были темны, мчались и прислушивался.

Плыли, стынет, заплывали, пошла на убыль.

Тронул, шел, храпел, плыли, просыхал и брезжил.

17 глаголов в 12 строчках!!!

А вы говорите: телевизор! А вы говорите: всемогущий компьютер.

Телевизор перегорит от напряжения, компьютер потребует немедленно его выключить, а глагол будет жечь сердца людей.

Если мы не перебьем, не уничтожим друг друга, так и не сумев понять – кто мы на Земле.

Если вы много раз, да вслух, да с подлинным погружением, прочитаете это стихотворение, то мне останется задать вам один вопрос – тот, который стоит в заглавии этой главы.

Если вы соглашаетесь со мной,

если вы осознали, что подобные стихи – не просто хорошее, но более или менее необходимое чтение,

если вы понимаете, что никакие технологии не заменят человеку потребность в перечитывании этого крохотного стиха,

если вы чувствуете,

что это стихотворение разрушает традиционные представления о времени,

что оно причастно идее космичности культуры, что оно разбивает привычную атмосферу каждодневности,

что оно вдохновляет нас на осознание бессмертия,

я буду очень рад.

Но если у вас вдруг появится ощущение причастности к уровню мысли этого стиха, чувство белой зависти к его автору, потому что вы сами – Творец, то я буду просто счастлив.

Ведь мы рождены гениальными.

Только важно не испугаться своего предназначения, не погрязнуть в толпе, не раствориться в ней.

Глава 17. Пять собеседников

Это последняя глава первой части книги. Она – как бы обобщение на писанного выше. Она же – тест для читателя. В диалоге принимают участие

А. Блок и Б. Пастернак – два выдающихся русских поэта XX века.

Их творчеству