Калиакрия - Владимир Виленович Шигин

15 марта первая эскадра под командованием Абдурахмана-аги получила повеление вступить под паруса и идти к Тамани. Затем вышли к Очакову и главные силы: 12 линейных кораблей, 13 фрегатов, 2 бомбарды, 2 галеры, 10 бомбардирских и канонерских шлюпок и 6 брандеров. Команды на кораблях «Капитания» (адмиральский), «Патрона» (вице-адмиральский) и «Реала» (контр-адмиральский) состояли из 750 человек, не считая капитанской свиты.

Людей на Очаковской эскадре набралось более 20 тысяч. Среди них турки, алжирцы, египтяне и четыре тысячи греков, набранных для управления парусами на флагманских кораблях. Канонирами капудан-паша взял с собой десяток английских артиллеристов.

Помимо этого, старый Гассан набрал и несколько сотен стрелков-далкиличей, метко паливших из ружей.

– Я хочу иметь семьсот самых наилучших далкиличей, ибо я издали из пушек палить и маневрировать никак не намерен, но вдруг, встретившись с неприятелем, атакую его по-мальтийски на абордаж! – говорил старый адмирал.

Для блокирования выхода российских кораблей из Херсона Эски-Гассан намеревался затопить на фарватере между Кинбурном и Очаковом большой старый корабль.

* * *

Салютуя провожавшим, эскадра 25 марта потянулась к выходу из Босфора. На проводах присутствовал сам султан, который на прощание подарил Гассан-паше соболью шубу и усыпанный алмазами кинжал.

Старый адмирал был тронут таким вниманием:

– О, великий из великих, сотрясатель вселенной и опора правоверных! Этим кинжалом я поражу сердце главного русского злодея Потемкина. Клянусь тебе, что не посмею предстать пред твоими глазами, пока не захвачу Крым!

Взбодренный заботой султана, капудан-паша созвал к себе капитанов. Ни шуб, ни кинжалов с алмазами он им дарить не собирался.

– Тех из вас, кто не поступит храбро в сражении, я буду беспощадно казнить, и вешать на мачтах!

Однако Эски-Гассану с самого начала плавания не повезло. Вначале эскадру в устье канала задержала непогода и противные ветра, а затем на корабли с берега перекинулась чума, что грозило нарушить все амбициозные планы. С каждого корабля в сутки снимали от двух до пяти умерших. Однако вскоре ветер поменялся, и 23 апреля эскадра смогла, все же, выйти в открытое море. Здесь туркам снова не повезло. Отойдя от берега всего на каких-то шестьдесят миль, флот попал в сильный шторм и «с великою потерею» возвратился в Буюк-Дере.

Русский агент доносил о состоянии турецкого флота: «Теперь во всем Черноморском флоте турки не имеют исправно вооруженных кораблей, кроме трех, то есть „Капитания“, „Патрона“ и „Реала“; прочие же все в худом состоянии. Когда при атаковании российская эскадра атакует единственно только сии три корабля и победит их, то остальной флот, наверно, сам собою должен сдаться; ибо они так худо вооружены, что ни один из них никак не в состоянии обороняться». Донесение крайне важное, ибо прямо подсказывающее, что надо, прежде всего, вышибать из линии флагманские корабли, остальные же разбегутся сами!

Только в середине мая второй турецкой эскадре удалось, наконец-то, выйти в Черное море. Перед выходом капудан-паша учредил боевой порядок: авангард, арьергард и кордебаталию. В авангарде главным был назначен большой корабль патрон-бея, несший зеленый флаг с изображением стрелы, в арьергарде – корабль «Госпожа» с изображением якоря на флаге. В кордебаталии капудан-пашинский корабль поднял зеленый флаг с изображением меча Магомета. Впервые в истории турецкого флота были учреждены две с половиной сотни различных сигналов, чтобы «разуметь повеления капудан-паши», который во время сражения должен будет «вступить на кирлангич» и осуществлять с него руководство, находясь вне линии батального огня.

Планы турецкого флота сохранялись в глубокой тайне, а потому его передвижения по Черному морю нашей стороне не были известны. Ходили слухи, что оттоманский флот собирается блокировать Севастополь. Среди дипломатов поговаривали, что в Синоп за большим десантным войском уже отправилась особая эскадра, которая при блокаде русского флота в Севастополе, высадит десант в Кафе. И хотя это были всего лишь слухи, нервов Потемкину и его генералам они попортили много.

На российской стороне Черного моря, впрочем, Гассан-пашу, уже давно поджидали, а потому во все стороны были высланы дозорные суда с капитанами греками, которые легко находили язык с купеческими капитанами-греками и, таким образом, собирали сведения о Эски-Гассане и его флоте.

* * *

Несмотря на всевозможные слухи, и главнокомандующий Екатеринославской армией князь Потемкин, и, держащий оборону в Херсоне, Суворов, особую заботу уделяли обороне Днепровского лимана, Кинбурнской крепости и Крымского побережья.

Едва двинув свою Екатеринославскую армию на Очаков, Потемкин велел командующему корабельной эскадрой контр-адмиралу Войновичу не допустить турецкий флот к крепости.

Однако Войнович указаний светлейшего не исполнил. Из-за сильно ветра он отказался покинуть Севастополь и из-за этого беспрепятственно пропустил Эски-Гассана к Очакову.

Потемкин был в ярости, но, что сделано, то сделано!

Турки не оставили без внимания и Кинбурн. Все время неподалеку от него маячило какие-нибудь судно.

В один из майских дней Суворов подозвал к себе, крутившегося рядом лейтенанта Роже де Дама, и показал ногайкой турецкое судно. – Видите этого турка?

– Вижу! – кивнул Дама.

– Захватите мне его!

Однако едва Дама с абордажной партией отошел от берега был обнаружен и обстрелян. На судне выбрали якорь и предусмотрительно отошли подальше от Кинбурна. Дама вернулся удрученный. Суворов снисходительно похлопал его по плечу. Присутствовавшему при этом генералу Бибикову он потом сказал: – Я и не считал это дело возможным!

А на удивленное лицо Бибикова добавил:

– Я люблю отдавать такие распоряжения, дабы развить под ядрами у молодых офицеров высокий дух!

18 мая у Днепровского лимана внезапно появился турецкий флот. Было очевидно, что от своей прошлогодней затеи – захватить Кинбурн и Херсон турки так и не отказались. При этом было понятно, что на этот раз они будут драться, куда серьезней, чем в прошлом году. Порукой тому было то, что в командование флотом вступил сам Эски-Гассан. Мелкие и транспортные суда капудан-паша отправил к Очакову, сам же с линейными кораблями бросил якорь у входа в лиман. Неприятельская армада выглядела впечатляюще: 24 корабля, 4 фрегата, несколько десятков других судов. Столь огромного флота Блистательная Порта еще никогда не выставляла. Кто ныне посмеет усомниться, что именно Высокая Порта ныне владеет Черным морем!

А Потемкин, тем временем, решал, что ему делать со своими нерешительными флагманами. Дело в том, что раздражал светлейшего не только вялый толстяк Войнович. Князь хорошо помнил и прошлогоднюю трагедию плавбатареи Веревкина. Возмущенный нераспорядительностью и боязливостью Мордвинова, светлейший к весне 1788 года отстранил его от фактического командования Лиманской флотилией.

– Пусть в Херсоне начальствует, да делами строительными верховодит. Это у него сподручней выходит! – заявил Потемкин во всеуслышание.

Услышав слова такие, Мордвинов от обиды губы поджал, но возражать не посмел. Притих.