Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Бессмертный полк» - Альманах Российский колокол

Так вот, вернёмся к моим нарядам. Когда мама спрашивала, какое платье мне пошить (а шила она мне их два-три на неделе!), ответ был неизменным:

– Красное!

Все смеялись, а я так громче всех! Итак, я натягиваю любимую одёжку, дядя Вася взваливает меня на спину – хожу я с трудом и дело это не люблю – и идёт со мной к машине.

Я – изумительной красоты ребёнок с длинными белокурыми волосами, которые вьются крупными локонами, с огромными голубыми «мамиными» глазами, тонкой и слабой короткой «полиомиелитной» ногой и обожжённой в костре изуродованной рукой…

Скажу сразу: слёз надо мной никто не льёт, все относятся ко мне всерьёз, а к моему неумению и нежеланию самостоятельно передвигаться – как к данности.

Папа, брат и дядя Вася легко сажают меня на спину, подхватывают за ноги, я обнимаю их сзади за шею – и вот она, такая желанная мобильность! Кстати, папа и брат таскали меня так лет до тринадцати, пока ноги не стали чиркать по земле… И пока брату не надоело моё бездействие и он не начал меня учить ходить. Но об этом потом.

А сейчас мы с шофёром приближаемся к чёрной немецкой трофейной «Эмке» с красными (!) сиденьями, меня усаживают на переднее, папкино сиденье, и «Эмка», немного пофурчав для приличия, отчаливает под шепоток соседей:

– Повезли калечку! Интересно куда?

Этот вопрос волнует и меня. Если к папе на пруд – то такая перспектива меня в последнее время не очень радует, потому что в последние пару месяцев мой визит на пруд обычно сочетается с визитом к заводскому зубному врачу. По поводу удаления молочных зубов. А боли я не выношу, натерпевшись от врачей за свою такую ещё короткую жизнь…

Кстати, я её до сих пор не выношу. Моя мама любила повторять:

– Господи! Да как же ты жить-то будешь – с такой-то чувствительностью?

Впрочем, ты и живёшь-то не благодаря, а вопреки…

В кресле у зубного меня держали за руки двое человек, а я вырывалась и орала:

– Опомнитесь, люди! Где же ваша интеллигентность?

И прочие благоглупости, которые пятилетний ребёнок мог впитать при столь тесном общении с исключительно взрослым окружением…

Но, к моему удивлению, на этот раз машина остановилась в самом центре нашего небольшого городка, у областной поликлиники. Вокруг поликлиники кругами вилась очередь людей с проблемами передвижения: фронтовики, инвалиды всех сортов, полиомиелитные, как я, дети…

Пробираемся сквозь агрессивную толпу.

– Чего прёшь? Мы здесь уже 12 часов!

Протискиваемся к папе, который тут с ночи, и почти тут же заходим в кабинет – снимать мерки на протезную обувь. Меня долго рассматривают, обмеряют, просят пройтись. Я неохотно ковыляю, с трудом, держась за стену… Покачивают головой:

– Вам бы на операцию её, папаша!

Папка – принципиальный противник операции: он посмотрел других детей, которые были прооперированы и теперь сидят в инвалидных креслах… Он ещё не знает, что именно он сделает, но только не операция! Как он оказался прав, мой дорогой, любимый, толстый папка!

Через месяц мы в точности повторим всю эту катавасию с очередью, проберёмся в кабинет по той же схеме: папа уже практически у двери кабинета, я – у дяди Васи на спине, и получим заветную пару обуви…

Ничего уродливее я не видела ни до, ни после в своей жизни! Огромный левый ботинок на шнуровке скорее походил на огромный утюг! «Платформа», как бы сейчас сказали, была высоченная, двенадцатисантиметровая, а сам ботинок доходил почти до колена! Правый был немногим лучше…

Мы их взяли брезгливо в руки, папа сдержанно поблагодарил, и мы вышли наружу. Папа нашёл ближайшую свалку мусора, выбросил туда ботинки и тщательно вытер руки платком:

– Никогда, ты слышишь, никогда не носи подобную гадость!

Всю дорогу до папкиного кабинета на пруду мы хохотали как сумасшедшие!

– Вася! Ты видел, что они пошили для моей королевы? И ещё хотели надеть ЭТО на неё! И ещё – оперировать! Ну и прохвосты! Нет, Викочка, поверь своему старому ослу-папке – мы их всех победим!

Потом, уже на заводе, папка пересказывал сослуживцам свой визит к ортопедам в лицах – смешно передразнивая всех, он так хорошо умел это делать! – и все хохотали, представляя, как он выбрасывает с таким трудом доставшуюся ортопедическую панацею от всех бед – в мусор!

А я, счастливая, с купленным по дороге вафельным стаканчиком мороженого в руке, окружённая влюблёнными в моего папку работниками кирпичного завода, сидела на берегу чудесного тёмного пруда на специально построенной для меня качельке – и болтала разными ногами, одна меньше другой, наблюдая за парой белых лебедей…

Глава пятая

В переулке

Переулок моего детства находился в самом центре областного города, но при этом являлся как бы частью какой-то даже сельской отчасти (в какой-то мере) жизни… Частные усадьбы с богатыми садами и домашней живностью доставались бывшему офицерскому составу прошедшей войны.

Правда, дорога к этому благополучному существованию в бедненькой среде постфронтовых злыдней давалась нелегко… Родители рассказывали, что, когда строился дом, они ходили в трусах с заплатками… У папы была большая зарплата, мама, хоть и не работала официально – я, как ребёнок-инвалид, требовала постоянного ухода, – очень прилично зарабатывала шитьём.

А вот деньги в доме почти не водились… Как только они появлялись, тут же всё тратилось на «широкую жизнь»! За стол в огромном доме садилось не менее сорока человек: родственники, друзья, знакомые, гости, – все они обожали хлебосольство моих двух Овнов! А мои два Овна были рады до смерти тому, что остались живы в пронёсшихся над ними военных бурях… и на радостях метали на стол всё, что бог послал!

А бог посылал и посылал снедь и вина, домашнюю живность и папкины охотничьи трофеи! За грибами и за рыбой ездили с папиными сотрудниками на небольших грузовичках, с запасами провианта, заготовленного мамой, и с обязательным «горючим» в белых, запотевших, вынутых по этому случаю из обширного погреба бутылках.

Потом, по приезде, все усаживались перед домом мыть, чистить, потрошить и рассовывать по банкам и по бочкам свои трофеи. А у папы был кулинарный талант, доставшийся ему от его мамы, скорее всего… Он мог приготовить что угодно и из чего угодно! Медвежатина в лопухах, испечённая под костром в саду, суп из акульих плавников, добытых на Белом море, зайчатина и кабанятина из местных лесов, филе из копчёной змеи и дикие утки на вертеле – да чего