Альманах «Российский колокол». Спецвыпуск «Бессмертный полк» - Альманах Российский колокол

Я училась потихоньку передвигаться самостоятельно, сильно припадая на левую ногу. Но расширить свой мир хотя бы до ворот, ведущих в переулок, где не смолкали крики, гомон и смех соседской ребятни, очень уж хотелось! Помогая себе маленькой табуреточкой, я добиралась до калитки, усаживалась на небольшую скамеечку, сооружённую там для меня, и зачарованно следила за играми соседских пацанов – из девчонок в переулке были только моя будущая ближайшая подруга, к которой я всю жизнь буду относиться с почтением, потому что она откроет для меня мир книг; «принцесса», о которой я расскажу позже и которая будет по той же причине относиться ко мне, как к наставнику по жизни, и я.

Мальчишек было раз в десять больше! Ко мне они относились никак, не видя во мне товарища по играм… Пока однажды…

– Слышь, ты! – сплюнув сквозь зубы, сказал их Главный (впоследствии Андрей – наш сосед).

– А на ворота слабо? У нас нет вратаря. Сиди на своей табуретке и лови себе мячи!

Андрей! Дорогой ты мой! Да понимаешь ли ты, что этой случайно брошенной фразой ты открыл мне мир дружбы, взаимодействия с миром, позвал меня в жизнь? И я, со всем своим потенциалом, только и ждущим повода вырваться наружу, отчаянно поковыляла к воротам! Боже мой, что пережили бедные мои родители в тот вечер, когда, отчаявшись меня дозваться с улицы, появились в переулке в самый разгар игры!

Я стояла на воротах, скособочившись, измазанная в пыли, в одних длинных, с резиночками панталонах (красное платье было сброшено тут же, в пыль, поскольку мешало) и готовая в любой момент ринуться на мяч! Колени и локти были сбиты в кровь, а мои новые друзья смотрели на меня с превеликим удивлением и уважением! Сказались папкины гены, да и брат – профессиональный футболист, видимо, как-то повлиял на мою вратарскую славу, которая закрепилась за мной в переулке на долгие годы…

Читать я научилась года в четыре как-то сразу. Папа читал газету, а я, как обычно, тёрлась возле него.

– Смотри, – сказал папа. – Это буквы. Запоминай: П-Р-А-В-Д-А.

Я повторила и запомнила. Потом ещё за полчаса запомнила остальные и затихла, впившись взглядом в газету… Папа забыл, что я уже грамотная, и через пару дней я вдруг начала медленно, но верно читать ему газету… Шок у родителей был неслабым! В тот же день мне нашли детскую книжку, и я прочитала её от корки до корки (страниц пятнадцать!], не откликаясь и не отрываясь, к беспокойству моих родителей. Так начиналась моя литературная деятельность…

Дело в том, что врачи были очень осторожны в прогнозах насчёт меня – пойду ли я в обычную школу, не отразится ли моя болезнь на умственных способностях… У меня часто были невыносимые головокружения, слабость и потери сознания.

Родители так мне были рады, испытывали такое счастье, что я у них есть, что вопросы моей будущей успеваемости их вообще не волновали! А вот такое «реактивное» чтение встревожило их не на шутку! Всё ли в порядке с головой у их ненаглядного дитяти?

Я читала всё подряд – всё, что нашлось в доме! Естественно, по законам жанра, кто-то был должен явиться по судьбе и привести в порядок это бессистемное чтение!

В конце нашего переулка жила болезненная бледная девочка, которая мне сразу же безумно понравилась! Девочка была тоже поздним ребёнком, её родители преподавали в нашем местном единственном пединституте. Однажды я проковыляла до конца переулка, расширяя мой мир. В самом конце через глазок в калитке на меня смотрел чей-то чёрный любопытный глаз.

– Кто ты? – взяла я инициативу в свои руки.

Молчание. Потом слабый девчоночий голосок прошептал:

– Наташа.

– Давай дружить, девочка! – продолжала упорствовать я (Зря, что ли, я сюда добиралась?]. Мальчишки-соседи, которые сделали из меня в то время классного вратаря, научили меня брать инициативу в свои руки; взрослые разговоры дома и взрослые, не по возрасту, книги научили вести диалог.

Девочка была почти на два года меня старше, но на улице она почти не появлялась… Слабый иммунитет, бесконечные аллергии и экземы очень сильно ограничивали круг её общения. Но я как-то сразу смогла войти (читай: вползти по ступенькам] в дом моей новой подруги, понравиться её родителям (папу любили все!] и почти поселиться в нём!

Дело в том, что в их доме жило огромное количество книг! «Библиотека приключений», «Библиотека мировой классики», энциклопедии всех рангов и мастей! Футбол был заброшен, я наконец «отклеилась» от папы, и с самого раннего утра, стукнув условным знаком в калитку, я уже являлась к моей новой подруге и залезала на книжные полки в поисках моего сумасшедшего и всеядного чтения…

За образованием Наташи очень пристально и внимательно наблюдали её родители – всё было под контролем. Через год её отдавали в лучшую в нашем городе школу-гимназию с усиленным английским. Попасть туда было равносильно хватанию жар-птицы за хвост!

Мои родители такими вещами не заморачивались, тем более что немыслимо-престижная школа эта преподавала на украинском языке, а у нас дома больше говорили по-русски…

Я потом уже узнала, что украинский язык, оказывается, очень сложен. И папа, несмотря на свои чудо-лингвистические способности, не ставил перед собой задачи выучить сколько-нибудь прилично этот певучий, чудесный, поэтический язык!

А в доме у Наташи звучали изумительной красоты украинские романсы, которые пел под гитару её отец – красавец с украинскими усами и интеллигентной мягкой улыбкой… Жизнь была удивительно благосклонна ко мне и щедра!

– Девчонки! Спускайтесь обедать! – звала нас Наташина мама, и мы сползали по лестнице с крыши, где у нас было подобие индейского вигвама и где мы поглощали горы своего чтива.

Уминая вкуснейший украинский борщ с салом и зелёным луком, я не сильно заморачивалась насчёт свинины, потому что ещё не знала, какое отношение имеет свинина ко мне, а я – к евреям…

Тогда же и случилась Наташина влюблённость в Вовку Амирова – чёрненького пацанёнка азиатской внешности, жившего в многодетной семье переселенцев на другом конце переулка. Мальчишка был шустрый, симпатичный, экзотической, как сказали бы сейчас, внешности, отличающийся от остальных мальчишек инициативным, деятельным и добродушным нравом. Он был постарше Наташи и уже (!) пошёл в школу…

Сердце моё замирало от сладкой миссии посредницы, передающей записки, от ощущения какого-то тайного счастья, которое ярким румянцем вспыхивало на лицах обоих моих друзей, когда Вовка приходил со своими санками покатать Наташу!

Снег в том году выпал выше нашего роста, смачно скрипел под валеночками,