Сибирский Ледяной поход. Воспоминания - Сергей Арефьевич Щепихин

По выходе со станции мужички принимались делить награбленное, причем не обходилось и без ссор и драк… Жаден наш мужичок безмерно…

И все это проделывалось безнаказанно на глазах многочисленного станционного начальства. А попробуй протестовать сами пассажиры, так ведь из мести, если стать на пути его грабежа, наш страстотерпец способен на многое… опасались, что и продукты перестанут носить, и подвод в минуту необходимости не дадут, а то и похуже что учинят!..

Сначала крестьяне не решались долго посягать на запломбированные вагоны со всяким добром, но уже понемногу разнюхивали, что там везут, и волчком крутились вокруг да около, постукивая палками о стенки вагонов…

Но скоро дошел черед и до этого «казенного» добра… тут-то началась настоящая вакханалия…

Грустно стало и как-то жутко после всех этих рассказов, а помочь бессильны: руки коротки стали и не до этого. Единственное утешение, что придут большевики и сразу поймут, кто их главный конкурент в обирании чужого: поймут, быть может, но с большим запозданием, куда они бросили свой лозунг — «грабь награбленное»… и, наверное, примут свои крутые меры…

Пользуясь остановкой, наверное, на несколько дней, я тут же приступил к детальному знакомству с составом своего штаба — его оперативного отдела…

Своего ближайшего помощника, генкварма Бренделя, я знал хорошо еще по академии и был глубоко задет — как его изменила обстановка: всю свою энергию и характер он направлял в одно русло — самоустройство не столько себя лично, как своей семьи. Горькую школу выброшенного за борт человека он уже однажды пережил в Константинополе, продавая пирожки на улицах Пера. Вид у него был далеко не самоуверенный, какой-то испуганный, и работу штаба он выполнял далеко не четко, чем вызывал постоянное неудовольствие командарма, упрекавшего меня дружески за нашего первого ученика. Но перемениться в этой обстановке Брендель уже не был способен, так и ехал он до конца в качестве пассажира больше, а не генкварма. При всем этом он, напуганный однажды, уже боялся всего и с этим значительным зарядом паникерства так и продолжал тянуть свою лямку…

Старший адъютант оперативного отделения Генштаба полковник Сумароков{60}, по моим сторонним сведениям, был тайный «пепеляевец», что на здешнем языке, особенно на языке Сахарова, означало — «эсер». Но меня это нисколько не трогало, так как трудно проявить свои политические симпатии, сидя за картой в вагоне, передвигающемся со скоростью черепахи среди пустынных степей Западной Сибири. Работник же он был образцовый: оперативная часть в чистом виде, по существу, бездействовала, но зато она прекрасно справлялась с порученной работой по линии жел[езной] дороги: у Сумарокова всегда были точные и свежие данные о движении эшелонов, о наших колоннах и т. п. Все его доклады были четки и исчерпывающи. Всегда прекрасно одетый и строго по форме, это в тот период, когда не только щегольства, но и простого соблюдения формы никто не мог требовать…

Капитан Генштаба Плеткин{61} — случайно попал на высокую и ответственную должность старшего адъютанта разведывательного отделения. Курс академии он проходил при новых условиях Гражданской войны, т. е. уровень его подготовки не был высок. Так он относился и к своей работе: ничего не знал не только о противнике, но и о делах в самом штабе. Его доклады всегда по форме стереотипны — все обстоит благополучно… Учить его и ему подобных я, к сожалению, не имел ни времени, ни охоты. Это был «пассажир» в прямом значении этого слова…

Видимо, комплектованию штаба 2-й армии не было уделено достаточно внимания и оно носило чисто случайный характер: все были, что называется, «с бора да с сосенки…», ни спайки, ни даже простого содружества в работе не было и в помине…

Настоящая обстановка полной неизвестности, никаких перспектив, никакой будущности — все это угнетало чинов моего штаба и не могло способствовать не только успеху работы, но и простому переживанию день за днем: все чины сидели по своим углам, не имея особого желания встречаться и общаться с другими работниками штаба. Наступающая зима сибирская способствовала такому медвежьему препровождению времени… А что каждый думал про себя, то и таил в себе крепко…

Значительно больше деятельности и, я бы сказал, общественности проявлял административный отдел полковника Макри. Последний не довольствовался своей прямой работой, но всюду ее выискивал, а выполнение было всегда выдающееся. Так, например, все сведения по разведке я получал от Макри, и эти данные никогда нас не обманывали. Положительно не было той отрасли, в которую Макри не совал бы свой нос. Это нас, меня и Войцеховского, так поражало, что невольно напрашивался вопрос — насколько бескорыстно все это делается.

Его цель для меня начинала становиться более ясной — он стремился стать необходимым и, по возможности даже, и незаменимым. Такое стремление в наше время должно только приветствовать и поощрять, стремясь вознаградить по заслугам… «Чего он от нас хочет?» — осторожно всегда задавал вопрос генерал Войцеховский… и продолжал: «Как только я узнаю, что он хочет, тогда я успокоюсь, а то все мне кажется, что это большевицкий провокатор…»

Признаться, и мне не раз приходила на ум эта мысль, но кому ее выскажешь. В штабе рады были бы такому обороту моей мысли — его там определенно недолюбливали как старательного службиста, расценивая как выскочку…

Осторожно и очень деликатно я подошел к этому вопросу, и накануне нашего прибытия в Новониколаевск мне наконец удалось выпытать признание от самого Макри: он очень бы хотел производства в генералы… Бесспорно, желание вообще естественное, и нельзя пожаловаться, чтобы Макри себя недооценил… Но к чему ему нужен был в настоящее время этот высокий чин, навлекающий на себя одни неприятности и не дающий в полной мере тех привилегий, которые ему были придаваемы ранее. Ведь даже большевики в своей звериной злобе ни на кого так не опрокидывались, как на генералов. «Царь, попы, помещики да генералы» — вот четыре жупела ихней пропаганды… А он, Макри, ставит на очередь этот сакраментальный ранг…

Ну, что же, если это не маска, можно его при случае и сделать генералом, если ему этого так уж хочется…

Во всяком случае,