Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 8. Письма - Николай Степанович Гумилев

Искренне преданный Вам Н. Гумилев.

94. Е. А. Зноско-Боровскому

<Джидда. 26 октября/8 ноября 1910 г.>

Дорогой Женя, привет тебе и всему Аполлону из Порт-Судана. Пишу это сейчас после купания за стаканом виски с содовой. Но оказалось, что почта заперта, ото<ш>лю эту открытку из Джедды.

Я уже в Джедде. Здесь очень жарко, очень грязно, удивительно зеленый цвет воды, много акул и могила Евы. Я совершил туда паломничество. Мой привет «Аполлону» и всем нашим друзьям. Через три дня я буду уже в Джибути.

Искренно твой Н. Гумилев.

95. Е. А. Зноско-Боровскому

<Царское село. 16 апреля 1911 г.>

Дорогой Женя,

в субботу приехать не могу, мне крайне надоела моя лихорадка. Приеду в понедельник, тогда, если ты свободен, побродим. Сообщи об этом Чулкову. Моя жена отправила два письма в «Аполлон» Моравской и Зенкевичу (она не знает их адреса) и очень просит тебя отослать их по адресу с посыльным немедленно. Пожалуйста, не откажи. Хронику привезу в понедельник.

Жму руку.

Твой Н. Гумилев.

96. В. Я. Брюсову

<Слепнево. 24 мая 1911 г.>

Многоуважаемый и дорогой Валерий Яковлевич, благодарю Вас за переводы Верлэна (они мне очень и очень понравились) и за новую «Земную Ось». Правда ли, что книга Ваших стихов выходит осенью? Это очень нужно, а то проходящая зима была так бедна стихами, что даже интерес к ним стал как будто пропадать. Ваши мысли по поводу реализма в поэзии (из Русской мысли) заставили меня много думать, волноваться, даже сердиться. Но Вы правы: и ангелы, и замки не лучше гражданской поэзии. Меня смутил только Ваш отзыв об Эренбурге. Сколько я его ни читал, я не нашел в нем ничего, кроме безграмотности и неприятного снобизма.

Как Вам показались стихи Анны Ахматовой (моей жены)? Если не поленитесь, напишите, хотя бы кратко, но откровенно. И положительное, и отрицательное Ваше мненье заставит ее задуматься, а это всегда полезно.

Посылаю Вам три новые стихотворенья, может быть, пригодятся в какое-нибудь изданье. Но мне хотелось бы знать о их судьбе.

Целую ручки Анны Матвеевны.

Мой адрес до августа: Тверская губ<ерния>, полуст<анок> Подобино, именье Слепнево, мне.

Искренне преданный Вам Н. Гумилев.

Двенадцатый год

Как будто год наш роковой,

Двунадесятый возвращался.

Гр<афиня> Е. Ростопчина

Он близок, слышит лес и степь его;

Какой теперь он кроет ков,

Год Золотой Орды, Отрепьева,

Двунадесяти языков?

Вслед за его крылатым гением,

Всегда играющим вничью,

С военной музыкой и пением

Войдут войска в столицу... чью?

И сосчитают ли потопленных

Во время трудных переправ,

Забытых на полях потоптанных,

Но громких в летописях слав?

Кто смелый?.. Но к чему допрашивать!

Туманно небо, воет пес,

В душе темно, — пора докашивать

Перестоявшийся покос.

Чума, война иль революция,

В пожарах села, луг в крови!

Но только б спела скрипка Муция

Песнь Торжествующей Любви.

* * *

В вазах было томленье умирающих лилий.

Запад был медно-красный. Вечер был голубой.

О Леконте де Лиле мы тогда говорили,

О холодном поэте мы грустили с тобой.

Мы не раз открывали шелковистые томы,

И читали спокойно, и шептали — «не тот!»

...Но тогда нам сверкнули все слова, все истомы,

Как кочевницы звезды, что восходят раз в год.

Было тихо, так тихо, и пред нами воскресли

Рифмы древнего Солнца, мир нежданно-большой,

И сквозь сумрак вечерний, запрокинутый в кресле

Резкий профиль креола с лебединой душой.

Н. Гумилев.

97. Вяч. И. Иванову

<Слепнево.> 3 <июня> 1911<г.>

Многоуважаемый и дорогой Вячеслав Иванович,

теперь, наверно, уже вышел второй том «Cor Ardens»’а, и я очень верю, что у Вас есть несколько свободных стихотворений, которые Вы могли бы дать для августовской книжки «Аполлона», как однажды обещали мне. Если да, я буду Вам очень благодарен, если пошлете их прямо Зноско-Боровскому, чтобы он сдал их в печать, потому что номер уже набирается.

Кроме того у меня к Вам есть еще большая просьба: я написал здесь несколько стихотворений в новом для меня духе и совершенно не знаю, хороши они или плохи. Прочтите их, и если решите, что они паденье или нежелательный уклон моей поэзии, сообщите мне или Зноско-Боровскому, который мне напишет, и я дам в «Аполлон» другие стихи. Если понравятся, пошлите в «Аполлон» их вместе с Вашими. Этим Вы докажете, что Вы относитесь ко мне достаточно хорошо, чтобы быть строгим, и еще не отреклись от всегда сомневающегося, но всегда преданного Вам ученика

Н. Гумилева.

Поклон всем на Башне. Аня наверно скоро вернется.

В Царском мы будем в начале августа.

Мой адрес: Станция Подобино, Московско-Виндаво-Рыбинской ж<елезной> д<ороги>, именье Слепнево, мне.

Четыре стихотворения

I. Неизвестность

Замирает дыханье, и ярче становятся взоры

Перед сладко волнующим ликом твоим, Неизвестность,

Как у путника, дерзко вступившего в дикие горы

И смущенного видеть еще неоткрытую местность.

В каждой травке намек на возможность несбыточной встречи,

Этот грот — обиталище феи всегда легкокрылой,

Миг... и выйдет, атласные руки положит на плечи

И совсем замирающим голосом вымолвит: «милый!»

У нее есть хранитель, волшебник ревнивый и страшный,

Он отмстит, он, как сетью, опутает душу печалью.

...И поверить нельзя, что и здесь, как повсюду, всегдашний,

Бродит школьный учитель, томя прописною моралью.

II. В саду

Целый вечер в саду рокотал соловей,

И скамейка в далекой аллее ждала,

И томила весна... Но она не пришла,

Не хотела иль просто пугалась ветвей.

Оттого ли, что было томиться невмочь,

Оттого ли, что издали плакал рояль,

Было жаль соловья,