Война - Андрей Сергеевич Минин

Некоторые шли потеряно, контузило их что-ли? По сторонам они смотрели с улыбкой. Кто-то просто молчал и покрепче сжимал автомат в руках, вздрагивая от каждого громкого звука. Во взводе Свиридова, один из молодых солдат, только прибывший на фронт, и попавший в самую мясорубку плакал, баюкая руку, что висела на перевязи. Свиридов шел рядом с ним.

— Вижу движение.

— Английская форма.

— Огонь!

Так мы и шли, зачищая окопы, в которых англичане оставили своих раненных. В плен никого не брали. После индуса волшебника и того зла что он нам принес, об этом даже не заикались. Солдаты хотели мести за боевых товарищей.

Шли преимущественно молча. Слишком устали, чтобы болтать. В небе светило солнышко. Погода прекрасная. Виды невероятные. Впереди гладь моря, конец нашему марш-броску, но настроение это не улучшило. У меня болела каждая клетка тела. Переоценил я свои силы, и какой уже километр был вынужден идти, опираясь на крепкого солдата, что подставил мне плечо.

Налбат последние минуты болтал по рации со штабом батальона. Вот и берег черного моря. По карте, мы где-то между поселком Марьино и Окуневка. До Марьино два километра, а до Окуневки в другую сторону, два с половиной.

Получив приказ, командир озвучил его нам.

— Идем в Марьино. Четвертая и шестая роты уже там. Поселок небольшой. Сто-двести домохозяйств. Наши уже почти все осмотрели. Англичане ушли.

— А местные жители?

— Крым оккупировали еще в первые дни войны. Мало кто сумел спастись, а те, кто остался на милость англичан, — командир поморщился. — Да какая там милость. Их давно вывезли в колонии, коих у Англии пруд пруди. А самых рьяных защитников отечества пустили на опыты или убили.

Мы перекрестились. Как раз в этот момент мы проходили мимо колодца, из которого хотели попить воды, но смрад из него отогнал нас назад. Англичане сбросили туда несколько десятков трупов, отравив воду. Вот из-за таких моментов на войне и начинаешь люто ненавидеть врагов и всю их нацию. А память у людей долгая. Сложно оставаться пацифистом на войне.

Рядовые немного расслабились, и у них появилось желание поболтать.

— Красивое село, — сказал один из солдат, когда мы дошли до места, встретив там четвертую роту. У них тоже были большие потери. Людей не хватало. Они попросили помощи, и мы пошли обыскивать Марьино по второму разу.

— Жаль зелени мало. Придет весна, все расцветет и еще краше будет.

Ему возразили.

— Не будет. Людей что создали всю эту красоту и высадили черешневые, и персиковые сады уже нет.

— Не нагнетай, Тимоха. Кто нам говорил, что мы проиграем и будем драпать аж до Урала и что? Где мы? В Крыму. Побили англичан, а твои дрянные пророчества не сбылись.

— Народим еще детей и заселим эти места новыми жителями, парни. Все у нас будет хорошо.

— Ты прав, сержант. Выбили англичан с нашей земли, выбьем и всех остальных. И турков и китайцев. Вот увидите...

Мы вышли к самому морю. Красота.

Все остановились и залюбовались. Высокий, обрывистый берег. Кромка галечного пляжа омываемого морем шириной всего два метра, сразу упирается в обрыв, на утесе которого мы стояли. В небе кружат чайки. Солнце на горизонте отражается от воды и создает сверкающую дорожку, по которой бегают светлячки. Глубокое, от голубого до темно синего цвета море. Холодный бриз, дующий в лицо. Запах соли и водорослей. Все было прекрасно, если бы не одно но. На горизонте стояли сотни английских кораблей, что по прежнему оставались в черном море и стреляли по берегу. Эвакуация англичан продолжалась. Нам повезло, что поселок Марьино их не заинтересовал, и по нам не вели огонь.

— Привал, — скомандовал командир. — Кирюхин, ты где?!

— Я здесь, господин Налбат.

Я непроизвольно улыбнулся, а потом скривился. Поврежденную кожу на лице стянуло.

Хороший мужик, этот Кирюхин. Не злобливый, заботливый. И готовит нам и убирается, помогает в мелочах. Добрый малый. Дети у него давно выросли, дедушкой уже стал. Хороший человек. Эх! Я снова поморщился и кашлянул кровью. В боку прострелило болью.

— Есть чем накормить роту?

— Сейчас, чай организую и сушка имется. Больше порадовать нечем. Извините, — развел он руки в стороны.

— И на том спасибо.

Все повара в роте подчинялись ему. Вот и сейчас за его спиной суетились три солдата, что помогают организовать костер. Чистый колодец мы тоже нашли, так что чай лишним не будет. А сушка — это любимое лакомство Налбата. Кирюхин всегда таскает с собой несколько килограмм этого изделия. Весит немного, а командиру нравится.

Через двадцать минут вода в котелке над огнем закипела.

— Хорошо-о-о-о, — с благодарностью принял я из рук солдата металлическую чашку, до краев наполненную горячим чайком и три сушки. Чтобы хватило всем, разделили все запасы Кирюхина поровну. Кто-то вскрыл сухпаек и жевал тушенку, кто-то, как и я дул на поверхность чая и смотрел за горизонт, не замечая вражеских кораблей, думая только о доме и дорогих ему людях, пока вверх и вниз по течению шли бои. Мы отдыхали. Да и кому тут воевать? Боеприпасы кончились. По полрожка патронов на брата. Гранат нет. Мы просто не способны на новые подвиги. Нужен отдых и пополнение боезапаса.

Первым заметил неладное младший лейтенант Ветряков. Он с удивлением в голосе воскликнул.

— Море отступает!

— ЧТО?

Вода начла резко отходить от берега и обнажать дно. Рыба не успевала за потоком, и оставалась лежать на берегу. Бились в судорогах, пытаясь спастись от удушья и дельфины. Смотреть на их мучения было невыносимо.

Одинокий голос в возникшей тишине прозвучал очень громко.

— Это разве не первый признак цунами?

Грязно выругался командир Налбат. Таким мрачным мы его еще не видели. Он сказал.

— Это адмирал лорд Фрэнсис Дрейк. Решил наказать нас напоследок, собака плешивая.

Спокойствие, навеянное красивым видом