Саперы - Артем Владимирович Драбкин

мой карабин был полностью заряжен, да что там, бери и прикладом одним убивай. У меня было с собой 10 рублей с портретом Ленина, я им отдал купюру на память, они только и приговаривали: «О, Ленин, Ленин». А вообще немцы жили лучше нас — дисциплина у них была на высоте. К примеру, им также ввели карточную систему, но никаких эксцессов у них не случалось: что положено, то по карточке каждый получал, и больше никто из них не попытается получить дополнительный паек. Что меня больше всего удивляло по время службы в г. Висмар: к примеру, идешь рано утром по штрассе после войны — бидоны стоят у домов, едет машина и забирает их. И никто никогда даже не попытался их украсть, а у нас бы и десяти минут без присмотра такой бидон не простоял бы! В садах тоже был образцовый порядок. Очень дисциплинированная нация. И все-таки мы их победили!

Бойцы и командиры, сражавшиеся в составе 929-го саперного батальона с первых дней его пребывания на фронте, июнь 1945 г.

В заключение хотел бы сказать несколько слов. Военная работа — это самая трудная и опасная работа. Я был на фронте с конца 1943-го по май 1945 года. Конечно, это было тяжело. За весь период войны я ни разу не выспался нормально, простыней даже и не видел, кроме как в госпитале. Но я не считаю себя каким-то героем, просто выполнял свой долг, долг солдата и гражданина. А сейчас я живу и радуюсь жизни — построил в Алуште дом и посадил деревья, пусть сына нет, зато у меня две дочери, уже есть и внуки, и даже правнуки.

Демура Василий Петрович, 2011 год

Сейчас читаю дневник Павла Пущина с говорящим названием: «1812–1814 годы». Автор подробно описал весь путь лейб-гвардии Семеновского полка, его участие в важнейших сражениях Отечественной войны и заграничных походах. Там прямо по числам указано, где русские войска проходили во время войны с Наполеоном. И указаны те самые польские и немецкие города, которые освобождал в том числе и наш саперный батальон в ходе Великой Отечественной войны. Так что наши солдаты дважды были в этих местах — и оба раза с победой!

Интервью и лит. обработка: Ю. Трифонов

Григорян Азат Артемович

Я родился 5 декабря 1925 г. в г. Ахалцихе Грузинской ССР. Окончил неполных 9 классов, в семнадцатилетнем возрасте (мне 5 декабря 1942 г. исполнилось 17 лет) 17 мая 1943 г. я получил повестку. Из нашей школы в мой призыв уехало на фронт 50 человек разных национальностей, в том числе Таиров Мамед из турецкой школы, он оканчивал 10-й класс, сын командира стоявшей у нас до начала войны дивизии Басов (вся дивизия пропала под Харьковом, в числе погибших был и его отец). С фронта из 50 человек вернулось 13.

Азат Григорян, фронтовая фотография

Направили меня в Краснодарское минометно-пулеметное училище, несмотря на название, оно располагалось под Ереваном, т. к. было сюда эвакуировано из Краснодара. Нас привезли в пос. Канакер, который располагался от Еревана в 8 км (ныне пригород столицы Армении). Тут же нам выдали ботинки, обмотки, портянки, причем стоял специальный человек, который учил, как правильно портянки одевать, особенно как верно заматывать.

Попал в первый пулеметный батальон в 1-ю роту лейтенанта Панкратова. И пошли занятия, вот они проводились очень интенсивно, это был ужас! Поначалу первые несколько дней подъем был назначен на 5 утра, с ума сойти, а отбой в 11, получалось, что всего 6 часов сна! К счастью, потом почувствовали, что это слишком, и сделали подъем в 6, уже полегче было. После подъема — физзарядка интенсивная, потом политинформация, завтрак, надо сказать, что кормили хорошо, и начинаются занятия. Обучение длилось уже месяц, и тут к нам приехал генерал-лейтенант Ремизов, в июле месяце, собрали все училище, минометный батальон и 2 пулеметных, представьте себе, сколько народу, больше 2 тысяч человек, мы стоим в строю, а он выступает перед нами и говорит: «Дорогие курсанты! Фашистов мы уже бьем, разгромили их под Сталинградом, впереди освобождение Украины, Смоленской и Ленинградской областей! Я обращаюсь к вам — кто добровольно хочет ехать на фронт, сделайте 4 шага вперед через 10 минут. Посоветуйтесь, соберитесь с мыслями». И вот Таиров, и Басов, и Геворкян Сергей, и я, и Церцвадзе, и Барингольц, короче, из тех 50 человек 35 добровольно вышли из строя. А всего из училища на фронт было отправлено около 1100 человек, в том числе добровольцем был командир нашей роты лейтенант Панкратов. В нашем батальоне не было никаких экзаменов, говорили, что в других отсеивали по знаниям, нас в 10 часов утра всех переодели в абсолютно новое обмундирование, уже с погонами.

Я попал в 1-й батальон 161-го стрелкового полка, распределили в роту, которой стал командовать Панкратов, я попал в роту вместе с Таировым Мамедом, Геворкяном Сергеем и Григоряном Габриэльсом. Остальных распределили по всей дивизии, Барингольц попал в одну часть, Церцвадзе в другую, Басов еще куда-то. Я стал обыкновенным стрелком, мне выдали самозарядную винтовку СВТ. Это было, конечно, неважное оружие, часто допускавшее перекосы патрона, стреляешь, раз или два выстрелило, а потом перекосило, пока не починишь, ты безоружен, наверное, поэтому ее и сняли с вооружения через полгода. Но я с ней не мучился, перекос только один раз был, и дальше я уже из нее не стрелял. Попал я во взвод, которым командовал какой-то очень нервозный младший лейтенант, крикливый такой и шумливый. И вот через 2 дня мы пошли в наступление, перешли границу Украинской ССР, подошли к крупному населенному пункту Ровеньки.

Вышли за эту деревню, идем повзводно походным порядком, впереди командир роты, я был во втором от головного взводе, топаем, а впереди уже слышен гул канонады, самолеты немецкие летают. Мы их видим в небе, но наши самолеты там тоже были, и было их побольше немецких. Вдруг, когда мы были уже в 15 км от населенного пункта, была дана команда: «Немедленно рассредоточиться!» Вся рота рассыпалась, друг от друга — метра 2–3, впереди 2–3 и сзади 2–3 метра, когда мы вышли, впереди лежало огромное поле, и тут я понял, что цепью идет в атаку весь полк, видим, летят наши штурмовики Ил-2, по-моему, целая девятка прошла, потом еще и еще. И вдруг через некоторое время