Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

Яр едва заметно кивнул.

— Покажитесь, — потребовал он.

— Зачем тебе?

— Хочу глядеть на тех, с кем говорю. Сбросьте морок.

Преслава улыбнулась.

— Ну, что ж. Будь по-твоему. — Она хлопнула в ладони, и стены дворца начали таять, точно лёд под солнцем.

Нефрит, позолота и мрамор сползли, обнажив глинобитные стены обшарпанной кособокой хижины.

Сама Преслава тоже изменилась. Белый саван исчез. Обнажённая, связанная по рукам и ногам княжна лежала в углу и тихо постанывала. Глаза её были закрыты.

Магрибы — все четверо — стояли рядом с девушкой. Глубокие капюшоны скрывали их лица, а длиннополые, подпоясанные простыми бечёвками грязно-бурые робы болтались на тощих телах.

— Что вы с ней сделали⁈ — гаркнула Синегорка. В чёрных вежах богатырши плескалась ярость.

— Погрузили в сладкие грёзы, — ответили магрибы. Понять, кто именно из колдунов говорит, не представлялось возможным. — В самые заветные потаённые мечты. Но в любой момент они могут обернуться кошмарами.

Синегорка скрежетнула зубами.

— Отдайте сосуд, и получите девицу, — прозвучало неизбежное требование.

— А если нет? — бросил Яр, прикидывая, кого из магрибов убить первым.

— Она умрёт в муках у вас на глазах.

— У меня есть другое предложение, — сказал Яромир и атаковал.

Глава 26

Удар — точный, выверенный, хорошо поставленный и мощный — должен был пробить магрибу грудину, но взрезал пустоту.

Глинобитная хижина растворилась, как туман. Исчезла и пустыня. Вместо раскалённого песка Яромир повалился в снег. Но не в мягкий, точно перина, пушистый сугроб, а на колючую задубевшую корку, какая бывает в конце зимы после череды морозов и ростепелей.

— П-погань! — Ледорез приподнялся на локтях и обтёр обожжённую холодом рожу. Моргнул.

Какого хера?

Тёмные очертания казались знакомыми до зубовного скрежета, и Яр для верности моргнул ещё разок.

Не исчезло. Вот же погань!

Полуразрушенные остовы башен впивались в свинцовое небо обугленными вершинами.

Сучий потрох!

Яромир поднялся.

— Это морок! — сказал вслух, и изо рта вырвалось облачко пара. — Всё невзаправду!

— Ой, ли! — проскрипел кто-то, и Яр обернулся. На обломках стены восседал седой, как лунь, старикан с корявым дрыном вместо посоха. — Вот и свиделись, полудушник.

— Ты… — Ледорез сглотнул. Что за бесовщина?

— Я, — кивнул старец. Его белые, лишённые зрачков глаза казались слепыми, но следили внимательно. — Никуда тебе от меня не деться. Так уж вышло, не обессудь. Я — твоя судьбинушка.

— Нет, — коротко бросил Яр и двинулся туда, где, как он помнил, имелся выход к большаку.

Магрибы затеяли опасную игру и влезли ему в голову. А потому важно не поддаваться панике и помнить: всё вокруг иллюзия. Нет чародейства, которого нельзя было бы разрушить. Любой морок имеет свой предел. Так сказала Снеженика, когда превратила Лютеня в своего двойника [1]. Кто-кто, а уж она в колдунстве разбирается!

— Уже уходишь? — старик спрыгнул со стены и поковылял за ним. — А поговорить?

Яромир не удостоил старца даже взглядом и ускорил шаг. Но седовласый преследователь внезапно возник перед самым его носом.

— От судьбы не уйти, полудушник, — выпалил он. — Я — твоё будущее. Ты — моё прошлое. Другого не дано. Гляди же на меня, на великого воина, Яромира Ледореза! Гляди и знай, что тебя ждёт!

Он взмахнул посохом, и Яромир увидел… себя. Не старого, не юного, а такого, как сейчас.

Он стоял посреди пещеры, склонившись у хрустального гроба, что покачивался на златых цепях. В гробу лежала бледная — ни кровинки — …

— Снеженика! — сорвалось с губ, и тот, другой Яромир обернулся. Нахмурился. Но так никого и не увидел.

— Она люба тебе… — скрипел старик. Он сделался невидимым, но голос отчётливо звучал в голове. — И ты её погубишь.

В руке «другого» Яромира блеснул кинжал. Короткий замах, и сталь пробила девичью грудь.

Яр непроизвольно схватился за сердце, шумно втянул воздух и понял вдруг, что рука его ссохлась, одрябла и покрылась старческими пятнами. Пальцы скрючились, а ногти пожелтели.

— Нет! — прохрипел он изменившимся голосом.

Перед глазами всё плыло, сливалось, и мир тонул в белёсом тумане. Краски тускли, силуэты стремительно теряли чёткость и таяли. Всё становилось блёклым. Бесцветным. Пустым. Яр с ужасом осознал, что слепнет.

— Не противься, — шептал старикан. — Прими свой удел. Ты клялся глазами, помнишь? И нарушил клятву.

— Неправда, — выдавил Яр. Дышать стало трудно, в груди саднило, а к горлу подкатывал ком. — Я не причиню ей вреда. Никогда.

— Почему? Потому что любишь? Ха! Не смеши, полудушник. Вспомни своего дружка, Мария. Он был тебе названым братом, но ты убил его. Убил. И съел.

Яр стиснул зубы так, что чуть не раскрошил. Нет, уж. На этот крючок он больше не клюнет.

— Мария убила Пагуба, — твёрдо заявил он.

Видение тут же исчезло. Остался только голос. Надтреснутый и скрипучий, он гудел в сознании навязчивым эхом.

— Ты убьёшь её. Убьёшь свою женщину. Потеряешь глаза и лишишься рассудка. Этого не избежать. Смирись! Ты обречён на одиночество. Все, кто тебе дорог — погибнут. Один за другим. Но я буду ждать тебя. Ведь я — твоя свобода. Твоё безумие. Я — это ты!

Я — это ты!..

Возвращение в реальность вышибло дух. Яромир вынырнул из морока, точно из трясины, и часто задышал, жадно глотая воздух. Слепящая пелена спала, но картина, открывшаяся взору, оставляла желать лучшего.

Связанная Преслава по-прежнему маялась видениями. Магрибы стояли, вскинув руки, и бормотали что-то на неизвестном наречии, а Синегорка…

Двигаясь, точно сомнамбула, богатырша несла колдунам крынку, с великим трудом добытую в пещере Чудес. Сообразить, что воеводица околдована, труда не составило.

— Погань! — ругнулся Ледорез, вскочил и кинулся на бой-бабу.

Синегорка среагировала мгновенно. Увернулась, не позволив себя схватить, и встретила кулаком в челюсть. Удар намечался знатный — Яр был выше на полголовы, и мощный прилёт снизу обошёлся бы дорого, — но Яромир перехватил руку богатырши, и они сцепились. Заломать Синегорку — крупную, мощную, закалённую в кровавых битвах — дело непростое. Особенно, если не пускать в ход кулаки: калечить боевую подругу Ледорез не собирался, а потому попросту норовил подмять под себя и выдернуть из руки злополучный кувшин.

— Отдай крынку! — рявкнул он, но заколдованная богатырша не думала сдаваться.

Она вывернулась из стальных объятий и