Хранители Седых Холмов - Леока Хабарова

Увы…

Синегорка две свечи как отправилась в деревню за — по её выражению — «всем необходимым», и Яромир остался один в компании двух покойников.

Преслава хотя бы молчала…

— За тем, Мелкий, что тебе это всё известно. — Полумесяц уселся рядом. Серебряная лунница блеснула на чёрном кожаном доспехе. — Ты знал легенду и понимал, с какой целью магрибы хотели заполучить демона. Ты поступил достойно. Я горжусь тобой.

Яромир выразительно поглядел на бездыханную княжну.

— Нечем гордиться, — пробухтел угрюмо. — Преслава погибла из-за меня. Как и ты когда-то. И Горыня. И Лютень… — Он крепко затянул узел и обрезал концы бечёвки. — Надо было сдохнуть тогда, в Холмах. Снеженика зря меня воскресила. Теперь и она умрёт. От меня все беды…

Яр принялся сосредоточенно обтёсывать следующий стебель.

— Прекрати, — сказал Марий. — У тебя на лбу аж вены вздулись. А мы оба знаем, кто придёт, если не уймёшься.

Яромир глубоко вздохнул и шумно выдохнул.

— Старик был прав…

— Какой старик?

— Слепец из развалин.

— Что ещё за слепец? — Марий нахмурился.

— Неважно.

— Что «неважно»? — Синегорка появилась из мангровой рощи. На плече богатырша тащила плотно набитую котомку.

— Ничего, — буркнул Яр. Ловко приспособил стебель к остальным, обмотал бечёвкой, затянул узел и срезал концы.

Синегорка глянула с подозрением, но от дальнейших расспросов, слава Небу, воздержалась.

— Вот. — Она поставила котомку и развязала тесёмки. — Самое необходимое.

— Ого! Как ей удалось всё это раздобыть? — Полумесяц подался вперёд с неподдельным интересом, а богатырша принялась извлекать сокровища.

— Полотно на саван, — перечисляла она, точно купец-похвальбец, привёзший с ярмарки гостинцы жене и детям. — Иглы, нитки, ленты, свечи и лучины. Огниво взяла — твоё могло отсыреть. А здесь, — Синегорка протянула свёрток, — пара лепёшек, сыр, казы и немного инжира. Поешь. [1]

— Ешь сама, я не голоден. — Яромир занялся последним стеблем.

— Как нога? — Синегорка устроилась рядом с упругим полукольцом казы в одной руке и лепёшкой в другой.

— Порядок.

— Выглядишь хреново, — сообщила она. — Весь потный и зелёный. Опять рвало?

Ледорез оставил вопрос без ответа и закрепил бечёвку особым образом, продев одну петлю в другую.

— Плот готов.

Богатырша кивнула, наскоро куснула казы и зажевала лепёхой. Отхлебнула воды и утёрлась ладонью.

— Сейчас займусь саваном, — сказала, с неохотой откладывая яства.

— Ешь спокойно, — остановил Яр и подтащил котомку к себе. — Я начну.

Синегорка округлила глаза, фыркнула и чуть не поперхнулась.

— Ты умеешь шить? В жизни не поверю!

Яромир не стал спорить. Молча взял иглу, отмотал нить, сжал пальцами кончик и метко продел в ушко. Откусил нить зубами. Затянул узелок.

— Экий умелец.

Ледорез не ответил. Распределил полотно, примеряясь, и сделал первый стежок. Смертный саван он шил впервые. Так-то больше прорехи латал: частенько портки и рубахи страдали не меньше доспехов — приходилось чинить.

Синегорка смотрела с интересом, неспешно пожёвывая нехитрый свой ужин.

— В Гильдии наловчился?

— Да.

— Все наймиты так могут?

Яр хотел было кивнуть, но осёкся. Марий шил так, будто руки росли из гузна. Один раз умудрился пришить рукав к штанине.

«Это всё от благородных кровей! — возмущался Полумесяц, когда младший мастер всыпал ему по первое число. — Князьям одёжу чинить не положено!».

С тех пор Яромир всегда приходил другу на выручку. Ну… или Марий ухандохавал рубахи так, что никакая штопка не поможет.

— Хей… — голос Синегорки вырвал из воспоминаний. — Ты что, улыбнулся?

— Показалось, — буркнул Яр и сосредоточился на стежках.

— Давай подсоблю. — Воеводица не менее ловко сладила с ниткой и иголкой и принялась за дело.

Они молча шили, а время медленно утекало вслед за прозрачными водами красавицы реки. Солнце неспешно клонилось к закату. Прощальный поцелуй светила так засмущал Тамук, что она покраснела. Блики побежали по волнам золотистой рябью. Высоко-высоко на безоблачном, светлом ещё небе мигнула робкой вспышкой первая звезда.

Наконец, дело было сделано.

— Пора, — сказала Синегорка.

1. Казы — колбаса из конины в кишке.

Глава 29

Глава посвящается памяти В. Ты навсегда в моём сердце. Самая красивая девочка…

Яомир знал, эта картина врежется в память не просто надолго. Навсегда.

Тростниковый плот, украшенный цветами и горящими свечами, а на нём — облачённая в белый саван юная княжна. Красивая, точно весна. В волосах — ленты. На голове — венок (его собственноручно сплела Синегорка, нарочито изумившись, что наймиту Гильдии не по плечу пустяковая задача).

Богатырша держалась так, будто хладная длань скорби не коснулась её души, и это малость коробило. Яр знал, воеводица и княжна успели порядком сблизиться за минувшие луны. Синегорка тренировала и наставляла девушку, покровительствовала ей, помогла принять силу, взяла с собой в опасное путешествие. Поэтому сейчас, когда Преслава лежала в погребальной лодке, бодрый настрой воеводицы казался странным и неуместным. За всё время, пока они готовились к прощанию, Синегорка не обронила ни единой слезы.

Хотя… Может, поляницы вовсе не плачут?

Яр задумчиво поглядел на бой-бабу. Как ни крути, она такой же воин как он или Марий. Только женщина. И она действительно сильна.

Когда волны подхватили плот, Синегорка смежила веки и запела:

'Как течёт река, да во синю даль,

И течёт всё она, разливается.

Ты же с той рекой в светлый край отчаль,

Пусть душа твоя да не мается.

Пусть не мается, не печалится,

А летит во чертог вечной памяти.

Там, где предков край простирается

В песнях боевых, в горней сладости.

Ты оборотись да соко́лоицей,

И на ветра крылах в горы холодны

Улетай, улетай, спеши сторицей,

Не догонят тебя чёрны вороны.

Возвращайся домой, в лоно Матери:

Заждалися сестрицы родимые,

Вышивают они к пиру скатерти

Поют песни, на сердце хранимые.

Улетай ты, душа, да лебёдушкой,

Ускользай в небеса светлым полозом,

Белым облаком, ярким пёрышком,

Да златой синевы ярким всполохом…' [1]

Песня лилась над рекой, а глубокий, сильный, чуть хрипловатый голос задевал в душе неведомые струны. Казалось, будто мелодия впитала и приумножила всю печаль, тоску и скорбь, что